Холл оказался светлым и просторным: стены оттенка слоновой кости, ломаные, с арками, которые венчали римские портики, а на полу песочная плитка под дерево. Все помещение было напитано солнечным светом, равномерность распределения коего обеспечивали несколько зеркал, - одно вообще полностью занимало боковую стену и было обрамлено багетом, точь-в-точь копирующим окантовку соседних арок, создавая иллюзию еще одного помещения.
Мужчина, не мешкая, поднялся на второй этаж, толкнул одну из белоснежных дверей, выделанных серебристой патиной, и плавно сгрузил Иру на кровать. Девушка уже собиралась сказать что-нибудь колкое про его молчаливую нахрапистость, но Гриша с тяжелым вздохом опустился на карточки, взял ее лицо в ладони и, слегка притянув, поцеловал в лоб.
- Пожалуйста, посиди тут, - большие пальцы невесомо погладили Ирины скулы. - Я в душ. Быстро. Потом нам многое надо обсудить, - он тягуче поднялся. - Например, почему ты позволяешь незнакомым мужикам трахать тебя в лесу с утра пораньше.
И до того, как обескураженная Ира успела осмыслить упрек и сформулировать свой возмущенный ответ, Гриша шало ухмыльнулся и скрылся за дверью смежной со спальней ванной комнаты.
Шестая Глава
Как только вода в душе затихла, Ирина пересела на край матраса, потуже затянула халат, который, к сожалению, не придавал ей даже мнимой уверенности, и приготовилась дать отпор этому инфантильному гаду. Никто адекватный, или скорее, - никто взрослый, на ее взгляд, никогда бы не догадался такое ей предъявить. Правда, могло оказаться, что это такая шутливая манера изъяснения у кавалера. Совсем он бесчувственный дурак что ли? Если хотел унизить, то не преуспел. Самое мерзкое, что какую-то мизерную часть ее женского существа эта фраза взбудоражила в самом примитивном смысле. Ей даже захотелось в действительности как-то перед ним провиниться, чтобы схлопотать выговор этим царапающим голосом, - как пилинг для души.
Ира мысленно отмахнулась от всех нимфоманских вывертов и с остервенелым раздражением от непонимания происходящего вновь принялась копаться в ситуации. Ревновать ее не к кому, ведь незнакомец - это сам Гриша, а ужасаться Ириному аморальному поведению совсем уж глупо, тогда не перепало бы ему ничего. Как он может ее осуждать? Оправдываться Ире не хотелось совершенно. Почему она должна этому мужлану доказывать, что барышня благонадежная и не озабоченная? И зачем так опошлять понадобилось. Пусть это и была чистая физиология, но как-то уж очень искренне и чувственно все у них вышло.
Объект ее негодования показался из ванной, усердно вытирая волосы полотенцем. Обнаженный. И девушка с сожалением отметила, что с последней характеристикой себя она явно поторопилась. За что этому невозможному типу дали такую власть над женщинами?
Гриша про свою неотразимость явно знал, и это злило невообразимо. А он, поблескивая каплями на груди и прищуренными глазами все то же небольшое полотенце вокруг бедер демонстративно обмотал и рядом на кровать присел, локтями на колени опираясь. Как в таких условиях возможен серьезный диалог, если от его блуждающего взгляда Ира как школьница краснеть начала? Но собралась все-таки, хмыкнула и голову повыше задрала, по очередной Гришиной улыбке догадываясь, что вновь какие-то его ожидания оправдала. И неистеричной гордостью, наверное, и вообще своим присутствием, - не сбежала, комнату не разнесла, с рыданиями руки не заламывает. Так и подмывало в лицо этому манипулятору вцепиться или хорошенько по затылку приложить вон тем вон подсвечником, только опять поступить предсказуемо не хотелось.
Григорий руку к ней протянул, Ире показалось, что хочет до следа от укуса дотронуться, но она резко плечом повела и проговорила, как сама надеялась, со сдержанным достоинством:
- Давно проверялся?
Молчит. Брови только опять хмурит.