Под ней были каменный пол и брошенный на него холщовый тюфяк, набитый водорослями. Сверху ее укрыли тяжелым, малость воняющим кожухом с подбивкой из овечьей шерсти. На расстоянии вытянутой руки стоял обтянутый вытертой свиной кожей короб с откинутой крышкой.
Узрев внутри свою драгоценную лютню, Лютик радостно ойкнула и потянулась к инструменту. Немедля скорбно заохав и скривившись — по ребрам и позвоночнику резануло острой болью.
С некоторым удивлением поэтесса выяснила, что лишилась нижней сорочки и камзольчика. Кто-то переодел ее в просторную рубаху с завязками по вороту, и наложил повязки на полученные вчера раны. При мысли, что ее раздевали и осматривали, покуда она валялась без сознания, Лютик передернулась.
— Это ведьмачка вчера зашла и принесла, — разъяснил до отвращения звонкий и бодрый голосок. — А перевязала тебя Сванхильд. Сказала, ничего страшного, быстро заживет.
Под узким стрельчатым окном в полосе неяркого солнечного света устроилась девушка. Одетая, как большинство здешнего народа, в перехваченную широким поясом стеганку и кожаную рубашку со шнуровкой по рукавам. Короткие пышные волосы отливали рыжиной лисьей шкурки. Личико островитянки было круглым и миловидным, несмотря на белесые зажившие следы когтей на правой щеке, глаза — светло-карими. Крепкое телосложение наводило на мысль о том, что этой особе прекрасно известно, с какой стороны у меча рукоять.
Однако воинственная дева проворно орудовала не мечом, а иголкой. Ловко откусив кончик нитки, она встряхнула рукоделие и расправила. Лютик узнала собственный камзол с рукавами-буфами. После Академии поэтесса терпеть не могла наряды скромных цветов и фасонов, одеваясь как можно ярче и вычурнее. Этот камзольчик был цвета спелой вишни, расшит золотой нитью и обильно украшен по проймам и прорезям желтоватым ковирским кружевом.
— Готово, — довольно сообщила островитянка. — Пусть я не столь умелая мастерица, как Торсхильдур, но прорех теперь совсем не заметно. Это ведь настоящий шелк, да? И пахнет от твоих одежек оченно приятно.
— «Розовый жасмин», — откашлявшись, просипела Лютик. — Ароматная вода из Цидариса, самая модная нынешней весной. У меня в сундуке есть полный флакон. Если хочешь, возьми себе. В благодарность за все, что вы для меня сделали.
— Возьму, коли даришь, — рыжая девушка с веселым любопытством разглядывала Лютик. — Э-э, похоже, ты все еще малость не в себе после вчерашнего. Помнишь меня?
— Прости, не очень, — честно призналась поэтесса.
— Керис ан Крайт, — назвалась северянка. — Я довожусь сестрой Хьялмару. А ты?.. Собственное-то имечко припоминаешь или напрочь память отшибло?
— Лютик. Юлиана. Обычно меня зовут просто Лютик, — при мыслях о минувшем погроме и сбежавшем чудище Лютик судорожно сглотнула и неловко выпуталась из теплых объятий кожуха. Керис встряхнула заштопанный камзольчик еще разок и бросила ей в руки. — Спасибо. А где... э-э, моя спутница?
— Герда? Внизу торчит. Затеяла варить чародейский декокт, — охотно сообщила Керис. — Тебя как, не мутит? Блевать не тянет? Есть-пить хочешь? Вон, на подносе рядом с тобой.
Лютик скосилась направо. Деревянный поднос, кувшин, здоровый ломоть хлеба с куском красноватой ветчины с прослойками жира. В желудке немедля требовательно заурчало.
Керис сидела, уткнув локти в колени и пристроив подбородок на сплетенных пальцах, и с почти материнской заботой смотрела, как гостья расправляется с угощением. Лютик жевала и глотала с такой поспешностью, что едва не подавилась. В кувшине оказалась брусничная вода со слабым привкусом эля. Самое оно, чтобы смочить пересохшее горло.
Встала Лютик без посторонней помощи. Ну, разве что пару раз изрядно мотнулась туда-сюда и едва не выронила футляр с лютней.
— Идем, — позвала Керис. — Надо глянуть, как дела в зале. Мужики, они ж ровно малые ребята. Чуть оставишь без пригляда, сразу бузу учинят или засядут эль хлестать, а о порученном напрочь позабудут. Будем спускаться по лестнице, ты как, не сверзишься?
Поэтесса упрямо замотала головой:
— Справлюсь.
— Как скажешь, — Керис поднялась, смачно хлопнув себя по бедрам. Довольно стройным, невольно отметила Лютик.
В разгромленном пиршественном зале дым стоял коромыслом. Перешучиваясь и переругиваясь, женщины с подростками отмывали заляпанные кровью и грязью стены и пол, вычищали золу из очагов, складывали в высокие стопки разномастные блюда и кружки. Мужчины споро волокли наружу обломки скамей и столов, прилаживали на место сорвавшиеся с крюков светильники, расставляли по стойкам оружие. Стучали молотки, пронзительно визжала пила, вонзаясь мелкими зубьями в твердое дерево — умельцы наскоро чинили те предметы обстановки, которые не слишком пострадали в бою. Из боковой выгородки тянуло запахом немудрящего хлебова, видимо, там стряпали будущий обед. Под ногами метались кудлатые псы, норовя уволочь оставшиеся незамеченными кости и ошметки вчерашнего угощения.