— Десятки. Все добродетельные. Вдовы. Молодые почти девочки. Моложе тебя. Охотницы за деньгами
— Тогда почему ты предпочел меня?
— «Я простая честная женщина», — это ты написала. Простое честное лицо. Я понял это сразу. После чего отмел остальных.
— Но там было не мое лицо.
— Да, верно.
— Ты не жалеешь?
— Нет.
— Что ты сделал с письмами? С письмами от других женщин?
— Сжег. Устроил во дворе большой костер.
Наконец они переселились в большой дом. В качестве свадебного подарка молодой жене Труит установил модные ванные. В здании провели электричество, лампы прислали из Чикаго. Ральф устроил современную кухню для миссис Ларсен, хотя она и уверяла, что ей это не нужно. Все остальное было прежним.
Из старого жилища они взяли дорогую мебель. Упаковали стулья и столы, перевезли в повозках в большой золотистый дом и поставили туда же, где они находились двадцать лет назад. Ральф отдал фермерский дом Ларсену, оформив это официально.
Вилла родилась заново. Чета Труитов сидела рядом за длинным столом в обеденном зале с фресками на стенах. За окнами выл ветер, но в камине пылал огонь. Тихо рассуждали о любви и о практических делах. Кэтрин переодевалась к ужину. Играла для мужа на фортепьяно. Читала ему Уитмена в желтом салоне, расположившись подле камина громадных размеров.
Они устраивали небольшие торжественные вечера, у них бывали люди, нуждавшиеся в расположении Труита. Врачи, юристы, судьи с молчаливыми женами. Как-то пришел губернатор. Просил денег, и Труит дал их. Вечера не были интересными, зато еда, как всегда, была великолепной.
Спальню выбирали придирчиво. Остановились не на самой большой комнате, не та той пышной, где он спал с Эмилией. Это была большая, простая комната в голубых тонах, с видом на тайный сад. Они перенесли туда большую отцовскую кровать. Вечером Ральф лежал на мягкой подушке, алая птичка сладко пела, Кэтрин сидела у окна. Затем они занимались любовью. Она обещала, что летом в саду будет очень красиво. Расцветут розы, клематисы, каллы, веселые темноглазые маргаритки; она переписала латинские названия всех растений. Кэтрин рассказывала Ральфу об аромате, который вольется в окна с ночным воздухом, описывала каждый листок, каждый цветок. А он, закрыв глаза, думал о том, дотянет ли до лета. В ее идеях все было прекрасно. Она создавала сад, на который у Эмилии не хватило ни терпения, ни знаний.
Кэтрин попросила Ларсена раскопать снег и открыть корни растений, за которыми двадцать лет никто не ухаживал. Она смотрела на спутанные нагие виноградные лозы, освещенные холодным светом луны, на перевернутые статуи, на пустую оранжерею. Делилась с мужем мыслями о том, как оживить землю собственными руками. Говорила о проведенных ею долгих днях в библиотеке, где научилась садоводству.
Стены защищали Труитов от поздних снегов Луна заглядывала в окна. Кэтрин сидела рядом с Ральфом, и он не мог поверить, что его страсть до сих по так сильна, хотя тело пропиталось ядом. Тоска по Антонио становилась все сильней и ужасней.
Дом был слишком большим. Миссис Ларсен с ним не справлялась, и они наняли двух деревенских девушек и одного мужчину, чтобы все было в порядке, чтобы дров было достаточно для поддержания огня в каминах, чтобы вечером хозяева могли расположиться в любой комнате.
В конце февраля бухгалтер Ральфа ни с того ни с сего впал в безумство и без всякой причины убил двадцативосьмилетнюю жену. Труиты явились на похороны, постояли на панихиде в черной одежде. Дети плакали по погибшей матери.
— Почему происходят такие вещи? Такие ужасные вещи? — спросила Кэтрин, когда они возвращались домой в экипаже.
— Они ненавидят собственную жизнь, а потом начинают ненавидеть друг друга. Сходят с ума, потому что хотят чего-то, а получить не могут.
Ральф пришел в суд; там его бухгалтер рыдал по покойной жене и рвал на себе одежду. Дети глядели на него с ужасом.
Но вот Ральф понимал несчастного. Он знал, что иногда люди просыпаются утром и теряют рассудок, перестают соображать, где добро и зло, не ведают, что творят. Так бывает. Зима затянулась, погода стояла мрачная. Причина была неизвестна, результат — непредсказуем. Бухгалтера отправили в сумасшедший дом, где он каждый день плакал по любимой жене и интересовался, придет ли она его навестить.
Ральф хотел верить, что Кэтрин травит его с целью вдохнуть в него энергию и силу. Так торговцы лошадьми добавляют в корм животным наркотик для блеска шкуры и глаз. обманывая доверчивого покупателя. Ральф решил, что яд она привезла из Сент-Луиса. Купила в чайна-тауне и решила давать крошечные дозы надеясь его омолодить. Совсем немного. Этого будет достаточно. Во Флоренции он иногда пил подобное средство, и занятия любовью длились часами. Также использовал его один раз, чтобы излечиться от триппера, который подхватил когда-то давно. Тогда он чувствовал себя великолепно. На то были причины. Вот и сейчас должны быть причины.