Самый главный бош из гестапо слушал ее, молчал и кивал большой лысой головой. А потом боши начисто сожрали и выпили все, что было в замке, и к утру, даже не простившись с хозяйкой, уехали. Вот тебе и защитники!
Счастье старухи, что Антуан не из болтливых, а то осталось бы от нее мокрое место, а от замка — кучка золы! Не стали бы люди терпеть «коллабоску».
— Антуан, где мои очки? Всегда вы их запрятываете так, что и найти невозможно! Хочу прочитать визитную карточку американца и не могу…
Госпожа Фонтенак до сих пор еще говорила тоном капризной и повелительной красавицы. Впрочем, красавицей она никогда не была. Когда кто-нибудь из приезжих говорил, что в облике старой владелицы замка «видны следы былой красоты», Антуан потихоньку фыркал в кулак. Одни уши чего стоят! Огромные, точно восковые, торчат они из-под седых начесов и придают старухе сходство с летучей мышью.
— Очки у вас, как всегда, на носу, сударыня, — не очень почтительно отозвался Антуан, подавая хозяйке визитную карточку американца.
— «Д. Т. Вэрт. О. арт. Вашингтон О. К. просит разрешения госпожи Фонтенак посетить ее в понедельник, в два часа пополудни», — вслух прочла госпожа Фонтенак. — Ну, значит, он хочет купить картину, иначе зачем бы ему приезжать ко мне… Американцы всегда охотятся за такими картинами, пронюхивают, когда кто-нибудь собирается продать шедевр, и уж тут как тут со своими долларами. Баронесса Вальк писала мне, что она продала своего Тинторетто тоже какому-то дяде Сэму. И, кажется, довольно выгодно… — Она обратилась к Антуану: — Что удалось вам узнать, Антуан? Он действительно живет здесь, этот офицер?
— Да, сударыня, — кивнул Антуан. — Он из тех, что живут в гостинице Кажу. Они заняли весь дом так, что ни одному приезжему и места не осталось. Да еще им строят особняк в самом центре, у мэрии. Ух, и шумел же народ, когда они сюда явились! И долину у Старой Мельницы они тоже заняли. Огородили ее колючей проволокой и теперь что-то там сооружают. Я повстречал в городе старуху Видаль, спросил ее, правда ли, что ее домик на Старой Мельнице снесли, чтоб дать место американцам? Она ничего не ответила, только так на меня глянула, что пропала охота и спрашивать.
— Так, так… — госпожа Фонтенак с интересом слушала Антуана, обратив к нему восковое ухо.
Американцы! Сколько их появилось во Франции… И военных и штатских… Вот и госпожа Кассиньоль хвалилась, что у нее в пансионе воспитываются богатые молодые американки. У них там, за океаном, мода на все французское… И с каким рвением они вывозят из Франции все, что считают ценным. Хорошо бы продать им Рембрандта. Если и обнаружится подделка, картина будет уже далеко… Пьер рассказывал, как отлично его принимали в Америке. Он запросто беседовал даже с высшими сенаторами, был в Белом доме. О, Пьер — малый не дурак! Знает, где искать свою выгоду. В этом отношении он пошел в нее, в мать… В последний приезд Пьер сказал: «Пусть немцы, пусть американцы, не все ли равно? Деньги не пахнут! Работать можно со всеми, только не с красными!..»
Раньше Пьер охотно бывал в Вернее, в своем родовом старом замке. Но с тех пор как рабочие «Рапида» стали коситься на него и даже угрожать, он избегает показываться в здешних местах.
Госпожа Фонтенак пожевала губами: американцы… американские продукты… яичный порошок, сало, колбаса… Кстати, о продуктах: надо бы съесть чего-нибудь перед приходом этого американца.
— Антуан, что у нас на завтрак? — томным голосом осведомилась она.
— Яичко, сударыня, — сказал слуга. — Прикажете всмятку или в мешочек?
— Всмятку. И… дайте побольше хлеба, — попросила госпожа Фонтенак.
Пока Антуан приготовлял завтрак, хозяйка замка с волнением думала, удастся или не удастся сбыть американскому любителю искусства фальшивого Рембрандта. Госпожа Фонтенак хорошо помнила, как однажды в замок приехал приглашенный ее супругом известный знаток искусства Родэ и как господин Фонтенак уговаривал его за большую сумму выдать сертификат «Рембрандту».
— Не могу, господин Фонтенак, это против моей совести, — сказал тогда Родэ. — Мои сертификаты потому и ценятся на весь мир, что я ни разу не выдал фальшивку за настоящее произведение мастера. А ваш Рембрандт — просто дурная копия, произведение досужего мошенника, который хочет обмануть доверие любителей искусства…