И вверх пополз, вырастая на глазах, еще один отросток — ступенек в двадцать, а то и больше. Снова лестница потерлась о кирпич, неуверенно качнулась с боку на бок и встала. И сразу хор насмешливых восклицаний, советов:
— Теперь слизывайте! Да хорошенько, хорошенько работайте языками! Не забудьте после бензином полить, чтобы выжечь все следы!
— Старайся, Мишо, старайся, может, что и перепадет от хозяев! Конечно, они дадут ему на выпивку! Мишо только этого и ждет!
— Эй, голубчики, не сверните себе шеи!
Пожарные молча свирепо лезли по лестнице. Из-под касок виднелись их лица, багровые от досады. Еще бы, при всем народе лезть вверх, стирать надписи — работу кого-то из здешних ребят, — выносить насмешки! Мишо, начальнику пожарных, до смерти хотелось бы убраться отсюда, не слушать издевок. Да куда улизнешь, если за твоей спиной торчат охранники в черных мундирах!
А надписи так и сияют, так и горят на стене главного корпуса «Рапида»: «Янки, убирайтесь домой!», «Долой военные договоры!», «Долой атомную войну!»
«Кто те смельчаки, которые ухитрились залезть на такую высоту? Как они добрались сюда без пожарных лестниц? Как им удалось одурачить полицию?» — думали пожарные и их начальник Мишо, взбираясь по лестнице. В глубине души каждый из них восхищался смельчаками. А уж что касается надписей, то разве они не французы? Разве они, как и все здесь, в Заречной стороне, не желают всеми силами души мира, независимости и свободы для своего народа?! Но что поделаешь: кто-то из начальства, проезжая, увидел надписи, наорал на префекта, и вот, пожалуйте, — две пожарные машины да взвод охранников штурмуют стену завода, чтобы заставить померкнуть проклятые светящиеся буквы. Не так-то это просто! И откуда эти заречные достали светящиеся краски! Кто им помогал?
Дядюшка Мишо сдвинул пожарный шлем на самые глаза. А люди продолжали острить и издеваться над несчастными «касками», которые уже добрались до надписей и снизу казались кучкой мух, слетевшихся на сладкое. Вот уже погасла одна буква, стертая мокрой шваброй, за ней другая…
— Пускай стараются! Не пройдет и суток, как надписи снова появятся. Давайте спорить, что появятся! — прокричал чей-то задорный голос.
Как стволы гигантских пушек, подымались и устремлялись в небо трубы завода «Рапид». От нагретого за день асфальта, от реки подымались теплые туманные испарения, и в узких уличках Заречной стороны было, как в прачечных, жарко и влажно. Здесь почти не росла зелень. Только изредка где-нибудь во дворе торчал одинокий каштан или куст шиповника цеплялся за каменную стену. Но женщины все-таки ухитрялись разводить цветы на подоконниках, на крохотных железных балкончиках. И красная герань примешивала свой пряный, похожий на маринованные огурцы запах ко всем другим испарениям улиц.
В тяжелом, неподвижном воздухе вертикально подымались дымки папирос. Женщины вынесли из домов стулья, уселись было с вязаньем поболтать, как вдруг ребятишки закричали: «Полиция! Пожарные!» И все потянулись поглазеть, как будут стирать надписи, которыми восторгалась уже целые сутки вся Заречная сторона, и поиздеваться над посланцами префектуры.
С точки зрения префекта здесь был самый крамольный, самый беспокойный район: все жители до одного смутьяны и забастовщики, все до одного дерзкие спорщики и насмешники, почти все сторонники красных. Это здесь, в Заречной стороне, было собрано больше всего подписей под Стокгольмским Воззванием и под воззванием Пакта Мира. Это здесь происходили сборища местных коммунистов и отсюда выходили рабочие демонстрации, за которые префекту каждый раз влетало от парижского начальства. Здесь жили вожаки забастовок и те, кто писал враждебные надписи в адрес «эми».
Здесь знали и «Последнюю надежду». Вот и сейчас, проезжая, Марселина слышала приветливые возгласы, несколько раз кто-то окликнул ее по имени, кто-то помахал ей рукой. Она кивала в ответ и продолжала путь по узким уличкам. Темнело. Пришлось включить фары. Люди расступались и смыкались позади машины. Иногда тень человека, огромная, черная, подступала, казалось, к самым колесам, и Корасон, сидящий рядом с Матерью, невольно нажимал ногой на воображаемый тормоз.
Но вот Марселине пришлось окончательно застопорить: перед ней сплошной стеной стояла оживленная, весело и смешливо настроенная толпа. Кто-то, увидев ее в машине, закричал:
— Госпожа Берто, взгляните-ка, как здорово поработали наши ребята!
Марселина слегка пригнулась на своем сиденье, увидела горящие в сумраке буквы: «Янки, убирайтесь домой!» — и пожарных, усеявших лестницу.
— Гм!.. Интересно, чья это работа? — вымолвила она как бы в раздумье.