Корасон, сидевший рядом с ней, отвел глаза. Но Марселину не обманули безучастное лицо и незаинтересованный вид! Она продолжала:
— Значит, надписи сделаны вчера ночью. Позавчера я здесь проезжала, ее еще не было.
— Угу, — кивнул Корасон, все так же глядя в ветровое стекло.
— Но ведь ты должен был видеть надписи? Ты как раз вчера уезжал заниматься к Этьенну Кюньо и оставался у него на ночь, — неумолимо говорила Марселина. — Отчего же ты мне не рассказал о них?
— Я… видите ли, Мама, я… — начал было Корасон.
Марселина повернулась к нему.
— Ну, мальчик, выкладывай, — сказала она спокойно. — И не пытайся уверить меня, что это не ты! Я сразу поняла, что это твоих рук дело.
Корасон быстро взглянул на Марселину. В глубине темных глаз Матери он уловил что-то похожее на одобрение. Мальчик выпрямился. В конце концов он и не чувствовал себя виноватым. Кругом — он это отлично слышал — раздавались восторженные восклицания. Люди хвалили смелость тех, кто писал на стене. А какой же мальчик будет нечувствителен к таким похвалам?! И потом американцы видели надписи, стало быть, задача выполнена: обращение дошло до адресата!
— Ну что ж, раз попались, приходится сознаться, — Корасон изо всех сил старался сохранить независимый вид. — Всегда вы обо всем догадываетесь, Мама… В тот раз мы, правда, не занимались уроками, не до того нам было. Такой счастливый случай выдался: нам достали светящиеся краски! Мы уже знали, что в Марселе докеры тоже так писали. Вот нам и захотелось показать «эми», что думают о них здесь, у нас… Я предложил написать на стене завода, повыше, чтобы все сразу увидели. Посоветовались с Точильщиком, он нам раздобыл веревок и сказал, чтобы мы сколотили из досок подвесную люльку, как у маляров… Конечно, заводские ребята тоже стали нам с Этьенном помогать… Ну, остальное было уж нетрудно…
— Сумасшедшие! Легко могли разбиться! — прошептала Мать. Но во взгляде ее, брошенном на Корасона, была гордость.
— А кто дал вам светящиеся краски? — с любопытством спросила она.
Корасон потупился.
— Мать, я дал слово не говорить. Это… это один друг…
— Так. А Клэр знала?
— Угу.
— Наверное, даже помогала вам, мальчишкам?
— Угу.
— Это она достала вам краски?
— Нет. Но… один человек… ее знакомый…
— Хорошо, я больше не стану спрашивать.
Марселина снова тронула машину, осторожно лавируя среди толпы. Из освещенного ресторанчика лился томный, задыхающийся баритон аккордеона. Кто-то пел, кто-то громко разговаривал.
Уже почти совсем стемнело, когда «Последняя надежда» остановилась у облезлого пятиэтажного дома с пятнами сырости на стенах. Здесь жил Жером Кюньо.
Поджидали их машину, или это была случайность? Едва Марселина подъехала к дому, как в сноп света, бросаемого фарами, вышел широкоплечий подросток.
— Госпожа Берто? — окликнул он Марселину. — Вы одна? — он спросил это так трепетно, что Марселина улыбнулась в полумраке.
— Со мной Корасон. Ты его ждешь, Этьенн?
— Нет… то есть да… — растерянно пробормотал Этьенн, глядя на вылезающего из машины Корасона. — Собственно говоря, я никого не ждал. Там наверху, у отца, собралось несколько товарищей. — Он уже совершенно оправился и говорил рассудительно и солидно, как взрослый. Подтолкнув Корасона, Этьенн прошептал:
— Видал пожарных? — и кивнул на темневшие вдали заводские корпуса.
— Можешь говорить громко, Мать все знает, — перебил его Корасон. — Она сама догадалась, что это наша работа, — добавил он, завидев укоризненный взгляд Этьенна.
— Отцу было известно? — спросила Марселина. — Нет? Так я и думала. Вы, конечно, считаете себя са-мо-стоя-тель-ными? — Она иронически проскандировала это слово. — Так? Знаете что, молодые люди! В следующий раз, когда вы соберетесь совершать ваши, ну, назовем это скромно, не подвиги, а скажем, вылазки, предварительно поставьте в известность нас. Как, договорилсь?
— Договорились, — смущенно, в один голос сказали оба мальчика.
Этьенн помог Марселине и Корасону завести машину в узкий каменный двор.
Все окна дома были открыты. Самые смешанные звуки вылетали из квартир и здесь, во дворе, сливались в сумбурную музыку жизни. Слепой в синей блузе пиликал на скрипке. Старуха с падающими на виски жидкими волосами кричала мужу: «Я лишнего франка не тратила! Кто виноват, что у нас ничего не осталось?» Положив голову на подоконник, мурлыкала что-то под нос бледная молодая женщина. Сапожник в чердачном окне стучал молотком по подметке. Девушка, высунувшись до половины из окна пятого этажа, кричала подруге: «Конечно, Амели, я дам тебе мое платье на воскресенье, а сама, так и быть, засяду дома…» На куче мусора в углу двора возились ребятишки.