— Чьи это дети? Почему мы о них ничего не знаем в Гнезде? — спросила Марселина. Этьенн потупился.
— Их… их уже записала Клэр. Она… она хотела сегодня заехать, переговорить с родителями…
Марселина улыбнулась. «Ага, вот и выяснилось, кого ты поджидал, мальчик», — говорила эта улыбка. Однако Этьенн с такой яростью взъерошил волосы, так густо — даже в полутьме было заметно — покраснел, что Мать сейчас же сделала серьезное лицо.
— Сегодня у Клэр было много дела. Клэр дежурила в столовой и сама занималась. Но завтра она, конечно, явится, — сказала Марселина, чтобы утешить мальчика, и стала подниматься вслед за Корасоном по крутой, обшарпанной лестнице в жилище семьи Кюньо.
Что сказать об этом жилище, которое жена Жерома, румяная Франсуаза, как ее звали рабочие, изо всех сил старалась сделать не только пригодным для жилья, но и приятным на вид? Здесь были и занавески на окнах, и плетеное кресло, и несколько раковин и редкостей, привезенных Жеромом из морских путешествий. Были здесь и глиняные горшочки на полке, носившие имена всех членов семьи. Горшочек побольше звался «Жером». На круглой пузатой мисочке было написано глазурью «Франсуаза». А на двух других — средней и маленькой — «Этьенн» и «Полина». На вытертом коврике у порога прыгали по некогда зеленой лужайке шерстяные зайцы. На столе лежала клетчатая, много стиранная скатерка. И все-таки изо всех углов настойчиво лезла нужда и в горшочках, где должны были храниться масло, сметана, крупа и другие продукты, о которых мечтает всякая хозяйка, в этих горшочках было почти пусто.
— Вот умница, что приехала, Марселина, — Кюньо встал навстречу Матери — большой, длиннорукий, похожий всю жизнь на застенчивого и пылкого мальчика.
Впрочем, этот «застенчивый» вид не помешал Кюньо в Тулоне, когда он был судовым механиком, первым потопить свой корабль, чтобы он не достался гитлеровцам. Позже, в Сопротивлении, «застенчивый» Кюньо водил свою группу франтиреров на самые отчаянные, самые смелые дела. Может быть, именно соединение отваги с мягкостью, разумной воли с горячим сердцем так привлекало к Жерому Кюньо людей.
Ему шел сорок шестой год. Он был сыном шахтера и с малолетства знал, чем живут, о чем думают рабочие люди. Он был отличным мужем и отцом. Его обожали все дети Заречной стороны, потому что в карманах старого пиджака Жерома всегда находилось для них лакомство.
Большую жизнь прожил Кюньо. Сначала простым матросом, а после судовым механиком он объехал почти весь мир. Был Кюньо на Цейлоне и в Египте, на островах Океании, в доках Англии и водах Скандинавии. Он видел, как живут в колониях белые, желтые и черные бедняки. Он был очевидцем бесчисленных войн, которые обращали в рабство маленькие мужественные народы. Он видел узников, закованных в цепи только за то, что они осмелились поднять голос в защиту справедливости.
После войны Кюньо приехал в Верней, на родину Франсуазы. Отец Франсуазы когда-то работал на «Рапиде». Поступил на завод монтажником и бывший судовой механик Кюньо. Здесь, в этом городе, на заводе было много рабочих и бедняков, нуждавшихся в нем и в его знаниях.
По своему официальному положению Кюньо был всего-навсего выборный секретарь профсоюза. Однако люди шли к нему со всеми своими делами и заботами, ему доверяли, от него ждали совета, помощи, правдивого слова во всех случаях жизни.
Еще в дни Сопротивления Кюньо знавал Марселину: его группа была тесно связана с группой Александра Берто. Сейчас, в мирные дни, он и Марселина подружились еще теснее: их опять связывали общие дела, общие интересы.
СРЕДИ ДРУЗЕЙ
Вокруг стола сидели люди, хорошо знакомые Марселине. Старик Фламар приветливо помахал ей рукой. Румяная Франсуаза подняла моложавое круглое лицо, улыбнулась ей и продолжала вязать что-то маленькое и пестрое, наверное кофточку Полине. Высокий, узкогрудый юноша по имени Поль Перье был помощником Кюньо на заводе и его правой рукой во всех профессиональных делах. Дома у Поля лежала больная мать и было четверо сестер и братьев, которым он заменял погибшего на войне отца. Жан Точильщик, как всегда бодрый, с живым, смешливым выражением на некрасивом лице, приютился в углу. Там же стояла его точилка, от которой он с наслаждением отдыхал. Рядом с ним жались на одном стуле брат и сестра Венсан — оба стройные, красивые, молодые. Брат был механиком на заводе, сестра преподавала историю.
По-видимому, перед приходом Марселины шел разговор, который затрагивал и волновал всех. Щеки Франсуазы пылали сильнее обычного, остальные сидели насупясь, глядя с ожиданием на Кюньо. Брат и сестра Венсан молча уступили Марселине стул. Кюньо, поздоровавшись с ней, принялся раскуривать коротенькую черную трубку, которая сипела и прокашливалась, как живая.