— Я хотел посылать за тобой Этьенна, — сказал Кюньо, глядя поверх трубки на Марселину. — Есть дело… Так вот, — обратился он к остальным, видимо продолжая разговор. — Они там, конечно, все и порешили. Недаром Фонтенака так принимали в Штатах. Известно, что он побывал там у всех главных заправил. Это многое объясняет… — Кюньо мельком глянул на сына и Корасона, которые перешептывались, стоя у дверей. — Вон, спросите-ка наших «политиков», кто помог Фонтенаку занять такое положение. Даже они вам скажут, — кивнул он на ребят. — А теперь Фонтенак помогает своим друзьям, это естественно. Он хлопочет, чтобы в правительстве были свои люди, чтобы поддерживались все предложения американцев. У него все та же песенка! А стоило Фонтенаку узнать, что мы заинтересовались его деятельностью, как он вызвал на помощь своих дружков. Вы думаете, случайно появились в городе военные? Как бы не так!
— Так мы должны вывести его на чистую воду!
Это выкрикнул Этьенн. Он выглядывал из своего угла, как нахохленный, задиристый птенец.
— И выведем, не беспокойся, — отозвался Корасон.
Кюньо усмехнулся.
— Слышали? У ребят уже прорезались зубы! — Он повернулся к Марселине: — Надпись на заводской стене видела? Известно тебе, чья это работа?
— Они мне признались, — сказала Марселина. — Обещали, что впредь будут советоваться с нами. — Она глянула в тот угол, где сидел Точильщик. — Жан тоже хорош: поддерживает ребят в любом сумасбродстве, помогает им. Ведь я знаю, чья была идея спустить подвесную люльку…
Точильщик полусердито, полусмеясь погрозил мальчикам:
— Выдали! Эх вы, конспираторы…
Корасон залился краской. Этьенн пристально разглядывал стену. Кюньо сказал строго:
— Не думайте, что вам, как несовершеннолетним, простят. Теперь даже дети отвечают за свои убеждения. Жан должен это понимать. И вот еще что, — он повысил голос, — если вы хотите идти по одной дороге со всеми нами, вы должны готовиться для этого, много знать, много работать… Нам нужны не отчаянные головы, а дисциплинированные, целеустремленные люди.
— Отец, мы всегда… Ты же знаешь, отец, — горячо начал Этьенн.
Кюньо жестом остановил его.
— Мы еще поговорим об этом. — Он повернулся к Марселине: — Кажется, ты хотела что-то рассказать?
— Хотелось передать кое-что тебе и другим товарищам. Тоже о семье Фонтенак, — отозвалась Марселина. — Как раз к нашему сегодняшнему разговору…
И Марселина, стараясь ничего не упустить, передала то, что услышала от Ксавье и Витамин, побывавших в замке.
Кюньо слушал, продолжая курить. Лицо старого Фламара все время было в движении: он то хмурился, то иронически усмехался, то свирепо вздергивал кверху усы. Горячий Поль несколько раз вскакивал, порывался что-то сказать, но Кюньо тыкал в него своей трубкой, и Поль всякий раз покорно садился. Брат и сестра Венсан покраснели, как два пиона. Один только Точильщик сидел, уставясь в пол, и как будто вовсе не слушал.
— Ого, это действительно продолжение нашей темы, — сказал Кюньо, когда Марселина кончила свой рассказ. — Думаю, можно заранее сказать, о чем пойдет разговор, когда вся эта компания встретится. — Он пустил в потолок большое облако дыма. — Кажется, опять начинается эра «воинствующего антикоммунизма», как они любят это называть. — Он усмехнулся. — Старая история! Как только большим хозяевам становится ясно, что какая-нибудь страна не поддается на их уговоры, не желает им подчиняться и танцевать под их дудку, они немедленно начинают винить в этом коммунистов. Сейчас же в ход пускаются клевета, фальшивки, преследования. Словом, видно, опять надо ждать похода и против нас и против тех, кто с нами. — Он повернулся к Марселине: — Если бы твои ребята отправились в замок в другое время, не произошло бы ничего особенного. Но сейчас, когда на нас и так точат зубы, заварится целая каша. Вот теперь «эми» запомнили имена тех, кто подписывался в «Тетради Мира». Их, оказывается, тоже берут на заметку… Кто там подписывался, Марселина, ты помнишь?
— Корасон, покажи товарищам тетради, — распорядилась Марселина.
Мальчик послушно вынул из внутреннего кармана куртки уже знакомые школьные тетради и плотную пачку денег.
— Вот здесь все подписи и то, что мы собрали, — сказал он, передавая все Кюньо.