— Это мне известно, — нехотя вставил Гарденер.
— На заводе все бурлит, — продолжал господин Морвилье. — Находятся люди, которые помнят какие-то имена, даты… Их охотно слушают. По рукам ходят листы с каким-то протестом. Кажется, в них требования отставки Фонтенака, отмены всех военных договоров…
— Вот как? — несколько оживился Гарденер.
— Да! И это, разумеется, можно расценивать как настоящий заговор против безопасности страны. У господина Фонтенака нет никакой личной заинтересованности, но он сказал, что твердо надеется на друзей. Он даже упоминал о каком-то разговоре, происходившем недавно в Париже.
— Разговор в Париже? — переспросил Гарденер. — В первый раз слышу. Вы, по-видимому, что-то перепутали, господин управляющий. Да, да, именно перепутали. Итак, господин Фонтенак не хочет приезжать сюда? Опасается, что это вызовет еще большие волнения? Не знаю, не знаю, правильно ли это… Нет, я ничего не советую, я здесь чужой человек, сэр. Но я деловой человек и ведал большим предприятием. «Энергия и воля» — вот мой девиз, сэр. Передайте вашему патрону: энергия и воля. Точка.
— Вот идиот! — Вэрт, прослушавший весь разговор по другому аппарату, повернулся к майору: — Если мы за короткое время сумели наладить здесь информацию, то и у тех, кто в этом заинтересован, она, вероятно, не хуже.
Гарденер взглянул на помощника.
— Вы правы. Коммунисты и так кричат на всех перекрестках, что мы вмешиваемся во внутренние дела Франции и других стран. Вот теперь они получат доказательства. Морвилье действительно дурак.
Вэрт махнул рукой.
— Фонтенак должен намылить ему голову. А подумать о здешних делах нам, видимо, придется. Французы нуждаются в крепком руководстве. Вот, сэр, я получил тут одно письмишко, — он вынул из кармана и бережно развернул какое-то письмо. — По-видимому, в ближайшее время нам придется развернуть дополнительные работы. Район Старой Мельницы абсолютно для этого непригоден.
Гарденер слушал, хмуро покусывая губы: очевидно, у Вэрта какие-то свои источники информации.
— Да, но перебраться туда, куда вы предлагали, видимо, не удастся, — проворчал он, не поднимая глаз. — Хомер в последний раз утверждал, что школа и эта Берто далеки от политики. Все заняты ученьем, работами. Никаких заговоров.
— Хомер — болван! — отрезал Вэрт. — В конце концов можно обойтись своими средствами…
А не убежать ли нам с тобой, читатель, подальше от этих холодных исполнителей чужой, страшной воли, от их секретных протоколов и донесений, за которыми скрываются человеческие бедствия! Не пройтись ли нам по узенькой тропинке, петляющей по горам, извивающейся от удовольствия среди низких изгородей и подбегающей к самому замку Фонтенак. Тем более что мы не одни пойдем по тропинке, которая приведет нас к домику привратника замка. Вместе с нами войдут в дом привратника Точильщик Жан и малыш Жюжю. Однако, еще не заходя во двор замка, они остановятся на тропинке и будут разглядывать стену замка, всю в трещинах и выбоинах, островерхую крышу, вылезающую из-за деревьев, и шпиль, на котором еще с рыцарских времен красуется заржавленный флюгер в виде кошки.
— На гербе Фонтенак тоже изображена кошка! — говорит Точильщик, щуря глаза от солнца. — Хищная, лукавая, неверная зверюга.
— Ага, — рассеянно отзывается Жюжю. — Ну, что же мы стоим? Идемте же скорей, дядя Жан.
Точильщик чуть усмехается.
— Что, не терпится поскорей попасть в замок? — спрашивает он. — Эх, Жюжю, Жюжю, правду говорит Корасон, что ты начитался приключенческих книжонок… Задумать такое дело… Жюжю вспыхивает or обиды.
— А вы сами, дядя Жан, вы сами! — кричит он запальчиво. — Вспомните, что вы делали, когда здесь были нацисты! Вы же сами рассказывали, как однажды ночью пробрались к ним в штаб!
— И ничего похожего, — отвечает Точильщик. — Я тогда действовал не один и не по собственному желанию. Меня послали товарищи, и мы вместе разработали все это дело. А ты все скрыл от друзей, все делаешь тайком: Мать ни о чем не подозревает, а Клэр, Корасон и твои «отважные» — все против.