Жюжю слабо усмехнулся: его вовсе не устраивало такое заступничество.
Ксавье не выдержал.
— Меня тогда строго наказали, а Жюжю милуете! Это несправедливо, я протестую!
Попросил слова Корасон.
— Я думаю, Ксавье на этот раз правильно обижается, — сказал он, неторопливо подбирая слова и поглядывая на понурившегося Жюжю. — В самом деле, почему мы с одного взыскиваем, а к другому так снисходительны? Разве Жюжю такой уж младенец, что не может отвечать за свои поступки? — Он повернулся к Жюжю и смотрел на него в упор. — Я думаю, сам Жюжю не хотел бы такой милости. — Жюжю чуть заметно кивнул. — Видите, он тоже так считает. По-моему, будет справедливо, если мы поступим, как тогда с Ксавье: не будем поручать Жюжю некоторое время никаких важных дел. Вот он хотел разносить приглашения на собрание. Думаю, теперь ему не следует поручать этого…
Вот оно! Так он и знал! Жюжю отчаянно покраснел. И ведь это говорил Корасон, которого грачи считают совестью Гнезда. И сколько обычно ни спорили грачи, сколько ни ломали копий, слово Корасона всегда оказывалось решающим. Это знали все. Даже Клэр, несгибаемая, упрямая с другими, склонялась перед его безошибочным, непогрешимым чувством справедливости и правды.
Не давать поручений! Это была суровая кара даже в обычное время. А сейчас, сейчас, когда каждый в Гнезде только и думал о собрании, когда готовились такие события…
Жюжю сел и опять уткнулся лицом в траву, Но теперь он не видел ни волшебного леса травинок, ни блестящих проворных букашек. Безмерная тяжесть легла ему на сердце. А тут еще будто для того, чтобы сильнее растравить его обиду, «старейшины» принялись говорить о предстоящих делах.
— Мы с девочками кончаем вышивать знамена, — первая доложила Витамин. — Одно с голубем мира, другое с пальмовой ветвью… Оба красные.
— Воображаю, как будет беситься префект! — воскликнул со смехом Жорж. — Он точно бык: когда видит красный флаг — бесится! Вот однажды идет человек в красном…
— Опять анекдот! Как тебе не надоест? Помолчи немножко, — сказала Клэр. — Ксавье, что у тебя?
— Все то же, — отвечал Ксавье. — Сколотили уж двадцать восемь скамеек да щитов с десяток. Мальчишки мои соревнуются: кто больше сделает за день. Такой стук идет! Вчера нам ребята с завода подвезли еще досок… Словом, работаем! Да, вот еще что, — Ксавье поколебался, — у меня есть вопрос.
— Спрашивай, — кивнул Корасон.
— Тут ко мне пришли эти двое, Дэв Ванами и Тэд. Увидели, что мы работаем, как черти, и стали проситься помогать. Конечно, интересовались, куда нам столько скамеек, зачем щиты…
— А ты что сказал? — справился Жорж.
Ксавье поежился.
— Я? Я, ребята, сказал, что это нам заказали для городского парка.
Клэр мгновенно вспыхнула.
— Фу, как глупо! Это недостойно, Ксавье! Зачем ты врал? Почему не мог сказать, что скамейки понадобятся для собрания? Фу, как это некрасиво! — опять повторила она.
Ксавье понурился, но сказал упрямо:
— Я не хотел говорить им о собрании. Мы еще не знаем, что они такое… Может, и они враги?
— Ну, так что же! Пускай и враги знают о нашем собрании! Пускай видят, что народ против войны! — вскочил Жорж. — Правду я говорю, Клэр?
— Мне что… Я, пожалуй, дам им работу, пускай тоже помогают, — проворчал Ксавье, вовсе не убежденный.
— Я прочитаю, что напечатано в билетах, — сказал Этьенн, разворачивая толстую бумажную пачку. — Слушайте: «Комитет Мира и бывшие участники движения Сопротивления организуют двадцать второго июля большое народное собрание всех сторонников мира и членов организации участников Сопротивления. Приглашаются все честные французы. Все люди, которые отважно сражались за Родину, все, кому дорог мир, все, кто хочет правды и справедливости. Да здравствует мир между народами! Да здравствует независимость страны! Долой предателей и сторонников атомной войны!»
— А где отпечатали билеты? — спросил Жорж. — Наверное, это все дядя Жером организовал в городе?
— И он и другие товарищи, — отвечал Этьенн. — Вы же знаете, в типографии газеты работает чуть не десяток бывших франтиреров. Ну, они, как узнали, что будет такое собрание, обрадовались, сразу все отпечатали и обещали непременно явиться.
Он взглянул на Клэр.
— А как с нашей поездкой, Клэр? — нерешительно спросил он. — Поедем мы послезавтра? — Этьенн с таким трепетом ждал ответа, что все невольно потупили глаза.