– Если только сумеете продать, – Лесек дернулся, чтобы я его не трогала.
– Я выберу то, что точно продастся. Я уже поняла, что нужно. Что-нибудь не громоздкое. Обувь, например.
– Настя, – позвала Зонда. – А можно не продавать те белые туфельки с жемчугом? Они мне очень нравятся. Чуть-чуть великоваты, но летом будут в самый раз.
– Конечно, милая. Мы вместе с тобой решим, без чего можно обойтись, а что следует оставить.
Дни летели в заботах, но работа была в радость. Лесек и Зонда, как и обещали дому, за дровами выбирались в лес. Кухня кухней, но топить камин, чтобы не замерзнуть ночью, было нужно. Днем мы все толклись на кухне.
Обнаружив продукты в хозяйских закромах, мы не бросились обжираться. Неизвестно еще, когда появятся деньги, чтобы пополнить запасы. Хорошо, что корова Ласка прибавила в удое, что позволило нам варить каши. Я заметила, как у нее округлились бока.
– Нам бы еще курочек, чтобы яйца несли, – я замешивала тесто для лепешек, а Зонда чистила картошку. – Может, получиться купить пару несушек. Мы бы их закрыли в клетке, которую смастерил Лесек. Эти бы уже не убежали.
– Для кур нужно отгородить часть хлева, – Лесек точил ножи. – Птицы любят сидеть на жердочках.
– Достаточно сунуть в клетку ветку, – возразила я. – Вот тебе и жердочка.
Покончив с тестом, я взялась за разделывание куропаток. В саду они попадались все реже и реже. Лесеку приходилось подниматься на скалы, и я очень переживала, как бы он не убился. Снег уже лег плотной коркой и не таял. Только досыпал время от времени новый.
Я чувствовала, как нам всем не хватает мяса. Фасоль и грибы заменяли его, но хотелось чего-нибудь побольше, чем ножка птицы величиной с мизинец. Наш добытчик пытался поймать кроликов, но они ушли с огорода. Мальчишка каждый день ходил проверять силки, но все безуспешно.
Дней через десять мы все-таки собрались в город. Оделись поскромнее. Я в тулупе, с которого срезала лишние украшения, а Зонда надела мою белую шубку. Было морозно, поэтому мы повязали на головы теплые платки. Взяв в руки корзины с шелковыми шарфами, перчатками и кое-какой обувью – благо у хозяйки всего этого было не считано, вышли за порог.
Лесек не стал нас провожать. Он дулся. Порывался пойти вместо Колючки, но мы отказали. Рана на его лице почти зажила, но все равно выделялась красным рубцом. А я боялась, что появятся те же псы и, опознав мальчишку, опять к нам прицепятся.
Дорога в город была уже знакома, поэтому дошли гораздо быстрее. В голом лесу зелеными оставались лишь елочки. Всюду лежал снег и не было той удручающей слякоти, которая портила вещи и настроение.
– У вас бывает Новый год? – спросила я Зонду, когда мы прошли центральные ворота и влились в толпу, идущую на базарную площадь. Увидев на ее лице непонимание, объяснила: – Это ночь, когда отсчет дней и месяцев начинается заново. У нас его празднуют зимой.
– А, Излом года. Он будет через месяц. Но мы его не празднуем. Зачем? Это же не день рождения.
– Почему же? Излом – день рождения нового года. Это же весело. Можно нарядить елку, водить вокруг нее хороводы, петь песни. Приготовить что-нибудь вкусное. Это как обновление всего. Начало жизни, начало планов. Давай устроим праздник? Он нам нужен.
– Праздник можно устроить в любой момент. Было бы желание.
– Но празднование Излома года можно сделать традицией. Собираться ночью за столом из года в год.
Зонда покосилась на меня. Мороз сделал ее щеки красными, а глаза более яркими. Выбившаяся из-под платка рыжая прядь добавляла красок лицу.
– Вы думаете, мы все доживем до следующего Излома?
– Конечно!
– Но кругом война, власть захватили псы, и неизвестно, что еще случится с нами, а вы готовитесь к празднику через год.
– Мы будем его праздновать и через два, и через три года. Даже если вернется хозяйка и выгонит нас, мы у друг друга останемся. И традиция праздновать ночь Излома тоже.
– Хорошо, я согласна, – Зонда улыбнулась мне.
Моего оптимизма хватит на шестерых.