Он стоял у двери и смотрел на меня. В его руке был шёлковый платок — чёрный, длинный, скользящий между пальцев, как змея.
— Ты хочешь? — спросил он.
— Нет, — ответила я, но голос меня предал. Он дрогнул.
Он улыбнулся краешком губ и шагнул ближе. Его пальцы коснулись моего запястья — легко, почти невесомо. Я не отдёрнула руку. Он обвязал платок вокруг запястья, затянул узел — не туго, ровно настолько, чтобы я чувствовала ограничение, но не боль. Затем второе запястье. Затем повернул меня спиной к себе и привязал руки к спинке кровати. Я не сопротивлялась.
— Три года, — сказал он мне на ухо, и его дыхание обожгло мне шею. — Три года я ждал. А ты?
— Я не ждала, — прошептала я. Но тело говорило другое.
Он провёл ладонью по моей спине, от шеи до поясницы, и я прогнулась под его рукой, как кошка. Все инстинкты, которые я подавляла годами, проснулись разом. Его рука скользнула ниже, за край моих трусиков, туда, где я уже была горячей и влажной.
— Не ждала? — переспросил он с усмешкой. — Твоё тело говорит иначе.
Я всхлипнула. Не от боли. От стыда. От желания. От того, что он был прав — я ждала. Каждую ночь. Каждую минуту. Я ждала его рук, его голоса, его власти надо мной.
Он вошёл в меня — и я проснулась.
Села на кровати, задыхаясь. Сердце колотилось. Простыня была скомкана, между ног — горячо и влажно. Вера мирно спала рядом, не подозревая, что её мать только что предала себя во сне.
Я спустила ноги на пол, обхватила голову руками и несколько минут просто дышала.
Это был просто сон. Просто химия. Просто тело, которое вспомнило старые ощущения. Это ничего не значит. Я не хочу его. Не хочу.
Но когда я поднялась с кровати и пошла в ванную, мои глаза упали на чёрное платье, всё ещё висящее на дверце шкафа. И я поняла: завтра я надену его. Не для него. Для себя. Чтобы доказать себе, что я могу быть в одном помещении с Дмитрием, одетая так, и не сорваться.
Или чтобы сорваться — и наконец перестать врать.
Утро прошло как в тумане. Я оставила Веру у Лены, поцеловала дочь в макушку и пообещала вернуться через пару часов. Вера не возражала — у неё были важные дела с Гошей, они строили замок из кубиков. Я вышла из дома, села в машину и поехала на Садовую.
Платье обтягивало бёдра. Волосы я распустила. На губы нанесла бледно-розовый блеск. Никаких духов — только запах моего шампуня и кожи.
Я зашла в кафе за десять минут до назначенного времени. Он уже был там — сидел за дальним столиком у окна, как и обещал. Увидел меня — и поднялся. Его взгляд скользнул по моей фигуре, задержался на бёдрах, на талии, на губах. Я не отвела глаз. Просто подошла и села напротив.
— Ты прекрасно выглядишь, — сказал он.
— Это деловая встреча, — ответила я. — Давай начнём.
Он улыбнулся. Медленно, опасно, знакомо.
— Как скажешь. Деловая так деловая.
Но его глаза говорили другое. Его глаза обещали мне продолжение сна. И, кажется, я была готова его принять.
Глава 12. Дмитрий
Она вошла — и я забыл, как дышать.
Чёрное платье обтекало её фигуру, как вода. Никаких украшений, никаких лишних деталей — только ткань и кожа. Волосы она распустила, и они падали на плечи тёмной волной. Губы блестели чем-то розовым, невинным. Но выражение глаз было далеко от невинности.
Она готовилась. Не для деловой встречи — для сражения.
Я поднялся ей навстречу, отмечая каждую деталь. То, как она прошла между столиками — прямая спина, плавная походка от бедра, — заставило меня сжать пальцы в кулак под столом. Она знала, что делает. Знала, что это платье не оставляет простора для воображения. Знала, что я буду смотреть.
— Ты прекрасно выглядишь, — сказал я, и это было самое большое преуменьшение в моей жизни.
— Это деловая встреча, — отрезала она, садясь напротив. — Давай начнём.
Я улыбнулся. Медленно. Позволил себе эту улыбку — ту самую, от которой она когда-то краснела и отводила взгляд. Сейчас она не отвела. Держала удар.
— Как скажешь. Деловая так деловая.
Подошла официантка. Кира заказала американо без сахара. Я — чёрный чай. Когда официантка отошла, я откинулся на спинку стула и позволил себе рассмотреть её вблизи.
Под глазами — едва заметные тени. Плохо спала. Волновалась. Может быть, даже видела сны — те самые, которые когда-то заставляли её просыпаться с моим именем на губах. Я слишком хорошо её знал.