— Бывшая жена, — ответил я, не поворачивая головы. Мой взгляд всё ещё буравил пустой проём двери, в котором только что исчезла Кира.
— Та самая? — уточнила Рикка. Она знала, что я был женат. Знала, что есть ребёнок. Я не скрывал. Но и подробностей не давал. Зачем?
— Та самая.
— А девочка, значит… — она запнулась, подбирая слово.
— Дочь, — отрезал я.
Рикка отпустила мою руку. Медленно, демонстративно. Я почувствовал это движение боковым зрением, но не отреагировал. Сейчас мне было не до её обид. Сейчас внутри меня разворачивалось то, чему я три года не давал хода. Зверь, которого я запер в клетку работой, тренировками, случайными женщинами, — он поднял голову, почуяв её запах. Запах Киры. Запах прошлого, которое я так старательно хоронил.
Из соседней комнаты донёсся детский смех. Звонкий, заливистый, счастливый. Я не знал его, но что-то внутри дёрнулось. Там была она — Вера. Моя дочь.
Я видел её только на фотографиях. Их присылала мать украдкой, видимо, не в силах больше молчать. «Посмотри, какая она у нас», — писала она в сообщениях. И я смотрел. Ночью. Когда никто не видел. Открывал фото на телефоне и разглядывал маленькое лицо с тёмными кудряшками и серьёзными глазами. Моими глазами. Откладывал телефон. Закрывал. Отворачивался к стене. Утром снова превращался в того, кому всё равно.
Но сейчас она была там. За стеной. Живая. Настоящая.
— Пойдём к гостям, — позвала Рикка. — Мы тут как истуканы стоим. — Иди. Я сейчас.
Она фыркнула что-то неразборчивое и уплыла в гостиную — обиженная, но пока контролирующая себя. Я остался в коридоре один.
Костя появился из кухни с двумя бокалами. — Держи, — он сунул один мне в руку. — Вид у тебя, как перед расстрелом. — Спасибо, друг, — хмыкнул я и сделал глоток. Виски обжёг горло, но не помог. Внутри уже всё горело.
— Как ты? — спросил Костя тихо, уже без шуток. — Я же знаю, почему ты не хотел ехать. — Нормально. — Нормально, — повторил он, качая головой. — Ты на неё так смотрел, будто война началась.
Я промолчал. Не было слов, чтобы объяснить Косте то, что я сам не понимал. Как можно три года убеждать себя, что тебе всё равно, а потом увидеть её — и рухнуть в одну секунду? Как можно построить бизнес, нарастить мышцы, завести другую женщину — и остаться там, в прошлом, где она всё ещё моя?
— Она развелась со мной, Кость, — сказал я наконец. — Я сам всё разрушил, сам и подписал. Какие теперь могут быть войны? Война закончилась. Я проиграл.
Костя помолчал, потом хлопнул меня по плечу: — Тогда не воюй. Просто… будь человеком. Хотя бы ради девочки.
Ради девочки. Ради Веры. Я допил виски одним глотком и поставил бокал на подоконник. Ноги сами понесли меня туда, откуда слышался детский смех.
Дверь в игровую была приоткрыта. Я заглянул — и замер.
На ковре, среди разбросанных игрушек, сидела маленькая девочка в светлом платье, с тёмными кудряшками и белым бантом. Она сжимала в руках плюшевого медведя и что-то сосредоточенно ему рассказывала. Гоша сидел рядом и собирал машинки.
Вера. Моя дочь.
Она подняла голову — будто почувствовала мой взгляд — и посмотрела прямо на меня. Серьёзно. Изучающе. Глаза в глаза.
И в этот момент я понял: назад дороги нет. Что бы ни было между мной и Кирой, какие бы слова ни были сказаны, какие бы бумаги ни подписаны, — это мой ребёнок. Моя кровь. И я не имею права больше делать вид, что меня это не касается.
— Привет, — сказал я, опускаясь на корточки.
Вера нахмурилась. Потом, видимо что-то для себя решив, протянула мне медведя. — Он заболел, — заявила она деловым тоном. — Будешь лечить?
И я взял медведя. Потому что отказать ей было невозможно.
Глава 3. Кира
Я ушла вглубь дома, подальше от него. От Дмитрия. От этого взгляда, которым он просверлил меня насквозь, пока я стояла в коридоре и делала вид, что мне всё равно.
Мне было не всё равно. Но он не должен был об этом узнать. Никогда.
В гостиной было шумно. Лена хлопотала вокруг стола, Костя разливал напитки, гости смеялись и говорили о чём-то своём, обычном, взрослом. Меня не трогали. Наверное, Лена предупредила всех заранее: «Кира будет, и Дима будет, и не дай бог кто-то что-то ляпнет». Я была благодарна ей за это молчаливое ограждение, хотя и не просила.
Я взяла бокал с водой, подошла к окну, сделала вид, что смотрю на улицу. Пальцы сжимали стекло слишком сильно — так, что костяшки побелели. Я заставила себя расслабиться. Вдох. Выдох. Ты в порядке. Ты же в порядке, Кира?