Я вошла, подняла одеяло, укрыла его. Он не проснулся — только вздохнул глубже и повернулся на бок. Я постояла над ним минуту, глядя на его ресницы, на лёгкую щетину, на губы, которые вчера целовали меня — осторожно, но с обещанием.
Вчера.
Я показала ему ящик. Достала из тёмного угла шкафа ту часть нашей жизни, которую прятала три года. Чёрный шёлковый платок. Кожаный браслет. Замшевую плеть, от одного прикосновения которой у меня когда-то подкашивались ноги. Его старый ремень.
Я сама протянула ему платок. Сама сказала: «Эта дверь не закрыта». И когда он поцеловал меня — впервые за три года по-настоящему, в губы, — я едва не попросила его остаться в моей спальне. Едва не забыла все свои страхи. Едва не отдалась ему прямо там, на кровати, среди разбросанных игрушек Веры и моих эскизов.
Но я сдержалась. И он сдержался. И это было правильно.
Я вышла из гостиной и пошла на кухню варить кофе. Руки делали привычную работу, но мысли были далеко.
Три года. Три года я убеждала себя, что та часть меня умерла. Что Кира, которая любила, когда ей завязывают глаза, которая дрожала от одного прикосновения плети, которая отдавалась полностью и без остатка, — что она исчезла вместе с нашим браком. Что она осталась там, в прошлом, где Дмитрий был моим хозяином, а я — его хорошей девочкой.
Но она не исчезла. Она просто спала.
И вчера, когда я открыла ящик и увидела его глаза — те самые, тёмные, голодные, — она проснулась окончательно. Моё тело помнило всё. Каждое прикосновение. Каждый приказ. Каждый оргазм, который он вырывал из меня — иногда грубо, иногда нежно, но всегда точно зная, что мне нужно.
Я скучала по этому. Боже, как я скучала.
Кофемашина затихла. Я налила две чашки, одну оставила на столе, другую взяла в руки и подошла к окну. Дождь усиливался. По стеклу бежали капли, за ними размывались крыши соседних домов. Я пила горячий кофе и думала о том, что делать дальше.
Он уедет сегодня вечером. У него поезд в восемь — как всегда. Мы попрощаемся на вокзале, он поцелует меня в щёку (или в губы — теперь уже можно), и я останусь одна. Снова. До следующей среды или субботы.
А я не хотела ждать среды.
Я хотела его сейчас. Хотела, чтобы он остался. Хотела, чтобы сегодня вечером, когда Вера уснёт, он не ушёл на диван в гостиную, а остался со мной. В моей спальне. В моей постели.
Но я всё ещё боялась.
Не его. Себя. Той боли, которую он может мне причинить не руками — словами. Той пропасти, в которую я рухнула три года назад и из которой выбиралась по миллиметру. Я не могла рискнуть снова. Пока не могла.
Но я могла сделать маленький шаг.
Я допила кофе и вернулась в спальню. Открыла шкаф, достала ящик. Снова подняла крышку. Платок лежал там же, где я его оставила вчера. Я взяла его в руки — гладкий, прохладный, скользящий между пальцев, как жидкий шёлк.
Я помнила, каково это — когда он завязывал мне глаза. Мир исчезал. Оставались только звуки: его дыхание, его шаги, его голос. И ощущения: его пальцы на моей коже, его губы на моей шее, его тело, прижимающее меня к кровати. Я не знала, что он сделает в следующую секунду, — и именно это сводило с ума. Полный контроль с его стороны. Полное подчинение с моей.
Я хотела этого снова.
Но пока — только платок. Только символ. Только обещание.
Я положила его обратно, закрыла ящик и убрала в шкаф.
Когда я вышла из спальни, Дмитрий уже сидел на кухне. Заспанный, с мятой щекой, но с ясными глазами. Он пил кофе из моей чашки и смотрел на меня так, будто знал все мои мысли.
— Доброе утро, — сказал он.
— Доброе.
Я села напротив. Он взял мою руку, переплёл наши пальцы. Кольца — моё и его — тихо звякнули друг о друга.
— Я подумала, — начала я.
— О чём?
— О следующем твоём приезде. В субботу. Если ты не против, Лена может забрать Веру к себе на ночь. С Гошей. Она давно просила устроить «детскую вечеринку с ночёвкой».
Дмитрий замер. Его пальцы чуть сжали мои.
— Ты хочешь, чтобы мы остались вдвоём?
— Да.
Он смотрел на меня и молчал. Я видела, как в его глазах разгорается тот самый огонь — тёмный, опасный, желанный. Но он сдержался.
— Это не значит, что я готова ко всему, — добавила я. — Но я хочу попробовать. Шаг за шагом. Как раньше. Только лучше.
— Шаг за шагом, — повторил он. — Я понял.
Он поднёс мою руку к губам и поцеловал — не в кольцо, а в запястье, туда, где кожа была тонкой и чувствительной. Моё дыхание сбилось. По телу пробежала дрожь — та самая, которую он так хорошо умел вызывать.
— Суббота, — сказал он. — Я буду считать дни.