Она не говорила этого вслух, но я знал. Я всегда знал, о чём она думает. Она любила меня, но не доверяла до конца. И я не винил её за это. Я заслужил её недоверие. Я зарабатывал его годами лжи и боли. И теперь я должен был заработать её доверие заново — кирпичик за кирпичиком, день за днём.
Однажды в среду всё пошло не по плану.
Вера проснулась с температурой. Ничего серьёзного — обычная простуда, красное горло, насморк. Но Кира немедленно напряглась. Я видел, как она ходит по квартире — прямая, собранная, с тем самым выражением лица, которое появлялось у неё в минуты сильного стресса. Она отменила все дела в бутике, вызвала врача, заварила липовый чай и уселась рядом с Верой на диване, не отходя от неё ни на шаг.
— Кир, я могу посидеть с ней, — предложил я. — Тебе надо отдохнуть.
— Я не устала, — отрезала она.
— Ты с четырёх утра на ногах. Давай я побуду с Верой, а ты хотя бы приляжешь на час.
— Я сказала — нет. Я сама.
Я не стал спорить. Просто принёс ей чай, сел рядом и молча ждал. Через полчаса Вера уснула, и Кира наконец позволила себе выдохнуть. Я обнял её за плечи, и она не отстранилась — прижалась ко мне, положила голову на плечо.
— Ты чего так напряглась? — спросил я тихо. — Это просто простуда.
— Знаю. Просто... когда она болеет, я вспоминаю, как это было раньше.
— Что — раньше?
— Когда она родилась, — Кира замолчала, подбирая слова. — Я лежала в роддоме одна. Ты не приехал. Ты даже не позвонил. Я смотрела на неё — такую крошечную, беззащитную — и думала: а что, если что-то случится? Что, если она заболеет? У меня никого нет. Только я.
Меня будто ударили под дых. Я знал, что виноват. Знал, что бросил её в самый важный момент. Но слышать это от неё — спокойно, без упрёка, просто как факт — было в сто раз больнее.
— Кира, я...
— Не надо, — она подняла руку. — Я не обвиняю тебя. Я просто объясняю. Я привыкла, что в трудные моменты я одна. И мне трудно перестроиться. Трудно поверить, что теперь есть ты.
Я взял её лицо в ладони и заставил посмотреть мне в глаза.
— Я здесь. Я никуда не уйду. В этот раз всё будет иначе.
Она посмотрела на меня долгим взглядом, и я увидел в её глазах слёзы. Она кивнула, но ничего не сказала.
Всю ночь я дежурил у Вериной кровати. Кира заснула на диване в гостиной, и я не стал её будить. Я сидел в темноте, слушал дыхание дочери и думал о том, что сказала Кира. Я не приехал в роддом. Я не позвонил. Я даже не знал, какого цвета были глаза у моей дочери, пока она не открыла их мне три года спустя на годовщине Лены и Кости.
Я был чудовищем.
И теперь я должен был доказать, что больше не чудовище.
Утром Вере стало легче. Температура спала, горло прошло, и она уже требовала мультики и мороженое. Кира проснулась отдохнувшей, увидела нас на кухне — я жарил блинчики, Вера сидела на стуле и дирижировала ложкой — и улыбнулась. Впервые за вчерашний день — по-настоящему.
— Ты справился, — сказала она.
— Конечно. Я же отец.
Она подошла, обняла меня и поцеловала в плечо. А потом сказала то, что я ждал услышать уже несколько недель:
— Я тебе доверяю. Кажется, по-настоящему. В первый раз за всё время.
Я прижал её к себе и молчал, потому что боялся, что голос сорвётся. Я ждал этих слов три года. Три чёртовых года. И вот они прозвучали — просто, буднично, на кухне, в запахе блинчиков и детских мультиков.
— Я не подведу, — сказал я хрипло. — Клянусь.
И я знал, что сдержу клятву. Чего бы это ни стоило.
Глава 33. Кира
Я сидела у окна в нашей новой спальне и смотрела, как ветер гоняет по асфальту жёлтые листья. Осень в Питере всегда наступала внезапно — ещё вчера было тепло, а сегодня уже моросит холодный дождь, и небо затянуто серой пеленой. Вера была в садике, Дмитрий уехал по делам — очередной звонок из его компании, очередной кризис, который требовал его личного присутствия. Он говорил по телефону в коридоре, и я слышала обрывки фраз: «перенос сроков», «неустойка», «пусть ищут замену». Его голос был жёстким, властным, совсем как раньше, и от этого у меня по спине бежали мурашки. Не от страха — от воспоминаний.
Прошло два месяца с тех пор, как мы съехались. Два месяца, наполненных завтраками, сказками на ночь, семейными прогулками и ночами, от которых у меня до сих пор кружилась голова. Я привыкла к нему. Привыкла просыпаться рядом, привыкла к его запаху на подушке, привыкла к тому, что он всегда рядом — надёжный, заботливый, любящий. И с каждым днём я боялась всё меньше. Почти не боялась.