— О нас, — сказала я наконец. — О том, что будет дальше.
— А что будет дальше? — он сел рядом, взял мою руку, переплёл наши пальцы.
— Я не знаю. И это меня пугает.
— Меня тоже, — признался он. — Но я знаю одно: что бы ни случилось, мы справимся. Мы уже справлялись с худшим. Это — просто жизнь. Обычная жизнь. С её проблемами, с её ссорами, с её страхами. Но пока мы вместе, нам ничего не страшно.
Я прижалась к нему и закрыла глаза. Он был прав. Конечно, он был прав. Но я всё равно боялась. Потому что обычная жизнь — это не страсть. Не охота. Не игра. Это рутина, которая съедает любовь медленно, день за днём. И я не знала, выдержит ли наша любовь эту рутину.
Но я надеялась, что да.
Ночью мне приснился сон. Я стояла у того самого фонтана, где мы были несколько недель назад. Вода журчала, фонари горели, но Дмитрия не было. Я звала его — он не отвечал. Я бежала по тёмным дворам, искала его, но находила только пустоту. А потом я проснулась — в холодном поту, с колотящимся сердцем.
Он спал рядом, тёплый и живой. Я прижалась к нему, и он во сне обнял меня, пробормотал что-то неразборчивое. Я лежала и смотрела в потолок, пока рассвет не начал пробиваться сквозь шторы.
Страх не ушёл. Но я решила: я буду бороться. За нас. За него. За себя.
Потому что он был прав. Мы уже прошли через ад. Обычная жизнь не должна быть страшнее ада. Верно?
Глава 34. Дмитрий
Я видел, что с ней что-то происходит.
Кира ходила по квартире с тем самым выражением лица, которое я слишком хорошо помнил по первым дням после нашего воссоединения. Отстранённая, задумчивая, с тревожной складкой между бровей. Она улыбалась Вере, отвечала на мои вопросы, даже смеялась иногда, но её смех был пустым, а взгляд — отсутствующим. Она снова строила стены. Не такие высокие, как раньше, но я чувствовал их — тонкие, прозрачные, но уже возведённые между нами.
Это сводило меня с ума.
Я не понимал, что сделал не так. После той ночи в Петергофе всё было идеально — мы переехали, нашли квартиру, жили как настоящая семья. Вера была счастлива, Кира, казалось, тоже. Но что-то изменилось. Что-то, чего я не мог уловить.
Однажды вечером, уложив Веру спать, я застал Киру в спальне. Она стояла у окна, скрестив руки на груди, и смотрела на улицу. На ней был мой старый свитер — тот самый, который она забрала ещё до развода. Волосы были собраны в небрежный пучок, плечи напряжены. Она выглядела такой хрупкой и такой далёкой, что у меня сжалось сердце.
— Кира, — позвал я тихо.
Она не обернулась. Я подошёл ближе и осторожно положил руки ей на плечи. Она не отдёрнулась, но и не прильнула ко мне. Просто стояла, как статуя.
— Что случилось? — спросил я. — Ты сама не своя последние дни.
— Всё нормально.
— Не ври мне.
Она вздохнула и наконец повернулась. В её глазах стояло то, что я надеялся никогда больше не увидеть, — сомнение.
— Дима, я боюсь, — сказала она.
— Чего?
— Что это всё неправда. Что мы играем в семью, а на самом деле... — она замолчала, подбирая слова. — На самом деле мы не изменились. Ты всё тот же — контролирующий, властный. А я всё та же — слабая, зависимая. И рано или поздно всё вернётся на круги своя. Ты снова сделаешь мне больно. А я снова не смогу тебе противостоять.
У меня внутри что-то оборвалось.
— Ты думаешь, я не изменился? — спросил я, и голос прозвучал глухо.
— Я не знаю. Ты стараешься. Я вижу. Но иногда... — она запнулась. — Иногда мне кажется, что ты слишком стараешься. Что ты подавляешь себя. Что настоящий ты — тот, который кричал на меня, который говорил, что жалеет, что Вера родилась, — он всё ещё там, внутри. И однажды он вырвется наружу.
Это было как пощёчина. Я отпустил её плечи и отступил на шаг.
— Ты правда думаешь, что я способен на это снова?
— Я не знаю, — повторила она, и в её голосе была такая боль, что у меня перехватило дыхание. — Я хочу верить тебе. Но мой страх сильнее меня.
В комнате повисла тишина. Тяжёлая, удушающая. Я стоял и смотрел на женщину, которую любил больше жизни, и понимал: я сам создал этот страх. Я заслужил его. Но слышать, что она до сих пор не доверяет мне — после всего, что я сделал, после всего, через что мы прошли, — было невыносимо.
Я хотел закричать. Хотел ударить кулаком в стену. Хотел схватить её за плечи и трясти, пока она не поверит мне. Но я знал — это только подтвердит её правоту.
Я сжал кулаки и заставил себя дышать ровно.
— Что мне сделать? — спросил я. — Что я должен сделать, чтобы ты поверила?
Она покачала головой.