— Я не могу запретить ему видеться с Верой, — продолжила я. — По закону он имеет право. Но я могу контролировать, как это будет происходить. Где, когда, на каких условиях.
— Значит, ты согласишься на разговор?
— Я соглашусь на разговор, — медленно, будто пробуя слова на вкус, произнесла я. — Но не здесь. Не в этом доме, где всё пропахло нашим прошлым. Пусть приходит завтра в парк. Мы гуляем с Верой в полдень. Если хочет — пусть присоединится. Посмотрим, как он будет вести себя при ней.
— А если он захочет поговорить без Веры?
— Тогда без Веры. Но позже. Сначала я хочу увидеть, как он общается с дочерью. Это мой тест. Не пройдёт — разговора не будет.
Лена кивнула и поднялась со ступеньки.
— Я передам ему. Кир... — она замялась. — Я не говорю, что ты должна его простить. Но ты хотя бы попробуй услышать, что он скажет. Три года — большой срок. Может, он изменился.
— Может, — согласилась я. — А может, и нет. Завтра узнаем.
Я поднялась к себе, легла рядом с Верой и долго смотрела в потолок. Соседняя подушка пахла дочерью — молоком, детским шампунем и чем-то неуловимо родным. Она спала, раскинув руки, и даже во сне хмурила брови — совсем как он.
Завтра я приведу её в парк. И, возможно, это изменит всё.
А возможно — ничего. Я больше не загадывала. Загадывать — слишком больно, когда реальность бьёт под дых.
Утро покажет.
Глава 6. Дмитрий
Лена позвонила поздно вечером. Я уже был дома, стоял у окна с бокалом виски и смотрел на огни города. Рикка ушла в спальню, не сказав ни слова. Кажется, она начинала понимать то, что я сам ещё боялся сформулировать вслух: нас больше нет. Если мы вообще когда-то были.
— Она согласилась, — сказала Лена без приветствия. — Завтра. Полдень. Парк на набережной. Они гуляют там с Верой каждый день, когда приезжают.
— Спасибо, — выдохнул я.
— Не благодари раньше времени, — перебила Лена. — Это не приглашение на свидание, Дима. Это тест. Она хочет посмотреть, как ты будешь общаться с дочерью. Если всё пройдёт нормально, потом будет разговор без Веры. Если нет — пеняй на себя.
— Я понял.
— И ещё, — Лена помолчала, — не дави на неё. Она только-только перестала бояться твоего имени. Три года, Дима. Три года она приходила в себя после всего, что ты ей сказал. Имей это в виду.
Я сжал телефон так, что побелели костяшки.
— Я помню, что я ей сказал. Я каждую ночь это помню.
— Хорошо. Тогда до завтра.
Лена отключилась. Я поставил бокал на подоконник и допил остатки виски одним глотком. Завтра. Полдень. Парк. Я увижу Веру снова. Я смогу с ней заговорить. Не как случайный «дядя», который лечит плюшевых медведей, а как отец. Как тот, кем я должен был быть с самого начала.
Если Кира позволит.
Я прошёл в спальню. Рикка сидела на кровати, скрестив руки на груди. Её чемодан стоял рядом — уже собранный. Видимо, она приняла решение раньше, чем я успел что-то сказать.
— Я уезжаю, — заявила она. — Ты весь вечер смотрел на неё так, будто я пустое место. Я так не хочу.
— Рикка, я...
— Не надо, — она вскинула ладонь. — Мне не нужны оправдания. Я видела твоё лицо, когда ты сидел перед той девочкой. Ты так на меня никогда не смотрел. Ни разу за полгода.
Я молчал. Потому что она была права.
— Я не виню тебя, — продолжила она, и голос её смягчился. — Ты не обещал мне ничего. Я сама надеялась, что смогу стать для тебя важной. Но это место занято, да?
— Да, — сказал я тихо. — Прости.
— Не извиняйся. Просто отпусти. И не звони больше.
Она взяла чемодан и вышла, не оборачиваясь. Я слышал, как хлопнула входная дверь. В доме стало тихо. Пусто. Так пусто, как бывает только после ухода человека, который пытался тебя любить, но так и не смог достучаться.
Я сел на край кровати и закрыл лицо руками. Перед глазами стояла Вера. Её кудряшки, её требовательный голосок, её ладошка, протянувшая мне медведя. И Кира. Её лёд. Её спина. Её уход.
Завтра всё может измениться. А может — стать ещё хуже.
Утро я встретил без сна. Принял душ, оделся тщательнее обычного, будто собирался на важную сделку. Не знал, что надеть на встречу с собственной дочерью, — никто не учил меня этому. Выбрал джинсы и свитер, без пиджака, без галстука. Никакой брони. Никакого статуса. Просто мужчина, который хочет увидеть своего ребёнка.
Я приехал в парк за полчаса до назначенного времени. Купил кофе в уличном ларьке и сел на скамейку, с которой хорошо просматривалась детская площадка. Пальцы замерзали, хотя весеннее солнце уже пригревало. Я не чувствовал холода.