— Помнишь? — его голос прозвучал изнутри воспоминания. — Ты сказала, что спасти одно существо — всё равно что зажечь свечу во тьме. А я ответил…
— ...что свечи гаснут, — выдохнула я, чувствуя, как метла тихо опускается мне в руку. — А угли тлеют вечно.
Ящер (нет, тогда ещё — не Ящер, а что-то иное, безымянное) протянул мне сову. И наши пальцы встретились на её перьях, оставив на коже ожог, не заживший до сих пор.
Видение рассыпалось. Мы снова стояли в зале, но теперь между нами висела тишина, густая, как смола.
— Зачем? — спросила я, и голос мой звучал чужим, сломанным. — Чтобы напомнить, какими мы были до...
Ящер замер, его ухмылка растаяла, словно дым под ветром. Вместо насмешки в глазах вспыхнуло что-то хрупкое, почти человеческое. Метла, всё ещё зажатая в моей руке, дрогнула, и вдруг её прутья зашелестели, заплетая вокруг нас золотистые нити — словно сама древняя магия решила вмешаться.
А собственно, почему нет? Может я и нечисть лесная, но тоже хочу твит счастливой! Почему все эти принцессы и девицы голубого замужем, а я? Лишь порчу нагоняю. А хочется простого женского счастья!
— Мы не друзья, — повторила я, но голос предательски дрогнул. — Но… возможно, мы могли бы перестать красть друг у друга тыквы и метлы.
Он шагнул ближе, и чешуйки на его груди засверкали, как рассыпанные звёзды.
— Кажется, я больше не могу воровать твои вещи, — он усмехнулся, но в глазах светилось что-то новое. — Они стали частью меня. Как и ты.
Я потянулась к его лицу, смахнув волос его щеки. Выступившие чешуйки под пальцами оказались мягкими, как лепестки.
— Это… комплимент? — спросила я, и сама удивилась своему смеху.
Он притянул меня ближе.
— Приглашение. Летать вместе.
Каково было мое удивление, когда все вокруг начало меняться!
Стены, веками пропитанные мраком, начали светлеть: каменные плиты превращались в древесину, покрытую резьбой цветущих лоз, а паутина на сводах — в серебряные нити, сотканные лунным светом.
Ну ничего себе! Это что тут еще творится у него? Я то думала, он живет в этой забытой всеми чертовщине, а тут во как оказывается! Даже вполне себе живой интерьерчик!
Даже духи, прятавшиеся в углах, изменились — их ватные силуэты обрели краски, лица смягчились, а ядовитые насмешки стали улыбками.
Один из них робко приблизился:
— Простите, госпожа… Мы и не знали, что он… что вы… — залепетал он, но Ящер прервал его взмахом руки.
— Всё, хорёк. Иди. — бросил он, и дух, кивнув, растворился в сияющем воздухе.
Я повернулась к Ящеру, всё ещё чувствуя его жар.
— «Хорёк»? Серьёзно? — подняла я бровь.
— Он три века назад был горностаем, пока не попался мне на пути, — усмехнулся он, но в его глазах уже не было прежней колкости. — А теперь… — он сделал паузу, глядя, как замок преображается вокруг, — теперь, думаю, он станет кем-то вроде садовника. Добавим света, цветов… прям как у людей.
— Цветов? — я расхохоталась, представляя, как мрачный Навий бог разводит розы. — Ты?
Он внезапно притянул меня к себе, и его губы коснулись моей ладони — легкий поцелуй, от которого по спине пробежали искры.
— Нет, мы. Ты же не думала, что я отпущу тебя обратно в ту избушку, где даже печь вечно ворчит?
Метла звонко загудела, будто подтверждая его слова. Я посмотрела в окно — вместо мёртвого леса да болота за стенами теперь шумели березы с золотыми листьями, а вдалеке сверкала река, которой раньше не было.
Он провёл рукой по воздуху, и пространство перед нами раздвинулось, как занавес, открыв вид на мою избушку — но теперь она стояла на опушке у самой реки, а вокруг цвели подсолнухи высотой с башню с которыми игрался мой Мурзик. И колья с черепами прекрасно так вписались в картину… мне нравится.
— Твоему коту новый дом нравится, — сказал он, и я услышала знакомое гоготание. — А вон там… — он указал на поляну, где земля дышала паром, — будет баня. Настоящая, с жаром, который не уступит твоей печи.
Я рассмеялась, и смех этот звенел, как колокольчик, — свободный, каким не был сотни лет.
— Ты всё продумал, чешуйчатый романтик.
— Романтик? — он притворно ахнул. — Это от тебя комплимент? Тогда слушай дальше. — Он щёлкнул пальцами, и с потолка спустился огромный ковёр, сотканный из северного сияния. — Это для полётов. Чтобы не спорить, кто быстрее.