- Серебряного я отдал Источнику… чтобы он не тронул тебя… всех вас.
- Но почему? – воскликнула я, шокированная его словами. Но ответа так и не получила. Лишь провалилась наконец в тяжелый, без сновидений, сон.
***Глава 18***
Проснулась я в, мягко говоря, не лучшем состоянии. Голова болела, общее ощущение разбитости. К тому же, я с ужасом обнаружила на себе рваную и мокрую сорочку. Хорошо еще, халат Миста успела вовремя сбросить. Иначе как бы я объясняла этот позор горничной?
Правда, Малин сегодня было не до моих ночных похождений. Она вошла ко мне заплаканная, хорошенькое личико покрыто красными пятнами.
- Что случилось? – спросила я, когда горничная начала меня причесывать.
- Ох, госпожа, разве вам есть дело до моих бед, - вздохнула горничная, но все же слово за слово поведала мне о своей проблеме. Оказалось, старшая горничная запретила ей видеться с ее возлюбленным, конюхом Петером, тем худощавым юнцом, которого я так ловко обманула, планируя свой, увы, неудавшийся побег.
- Чем же вы с Петером провинились? – из интереса спросила я.
- Она хочет свою дочку за него выдать, - насупившись, сообщила Малин. – Пугало огородное! Мой Петер никогда на нее не посмотрит.
- Ну-ну, не всем же быть такими хорошенькими, как ты, - улыбнулась я горничной. – А если я тебя отправлю с каким-нибудь поручением поближе к конюшням?
Малин просияла. Мы договорились, что она пойдет якобы по моей просьбе осведомиться, нельзя ли мне покататься верхом. Судя по тому, что горничная не оспорила мою идею, мой непонятный статус всех приводил в затруднение. Никто не знал, что положено опальной принцессе, а что – нет.
Ох, чуть не забыла! Хвала Стене, занятая любовной драмой горничная не стала прибирать постель. Как только за ней закрылась дверь, я бросилась к кровати. Вещь, о которой говорил Мист в грезе, нашлась под подушкой, он не обманул! Вытащив на свет крошечный флакончик с жидкостью ярко-желтого цвета, я задумалась, уж не решил ли наследный принц Нифльорда мне напакостить. Впрочем, это слишком низко, я не могла так плохо думать о Мисте. Точнее, не хотела… К флакончику прилагалась крошечная записка:
Зелье ночного видения, принимать по две капли…
Так, и что это значит? Зачем мне зелье ночного видения? Ничего не понимаю. Ладно, прихвачу флакончик с собой, а потом уже буду ломать голову над его предназначением.
Только я собиралась облачиться в ненавистное зеленое платье, отутюженное и выстиранное после вчерашнего приключения в озере, как Малин вернулась в мои покои с заговорщическим видом.
- Госпожа, всех невест приглашают на завтрак с Его Высочеством, где вам расскажут о втором испытании, но я тут подумала… - Малин со смущенным видом развязала небольшой сверток, который принесла с собой. – Вам, наверное, надоело это зеленое платье. Да и цвет, если признаться, не ваш. И я принесла вам это…
Я ахнула над коралловым платьем из фактурной тафты с цветочным принтом. Малин помогла мне облачиться в него, никак не прокомментировав грязную ночную сорочку. И мы, как две заговорщицы, уставились в зеркало.
Оттуда на меня глядела девушка, которую я не узнавала. Девушка с дерзким взглядом и горделивой посадкой плеч. Изящный лиф выгодно подчеркнул талию. Украшенные воздушным кружевом рукава обнажали тонкие руки. Белый чокер с гранатовым камнем подчеркнул хрупкость шеи. И что самое удивительное, коралловый цвет сделал меня… какой-то другой. Оттенил темные кудри и глаза, подчеркнул смуглую кожу и придал щекам румянец.
- Как вы прекрасны! – с восхищением выдохнула Малин, любуясь своим творением. – Не думаю, что кто-то хватится этого платья…
- Где же ты его взяла? – со смехом спросила я.
Малин залилась краской.
- В старой гардеробной, госпожа. Нам не велено туда ходить после смерти первой миледи… Ее Величества. Ее проклятого Величества… Но я все равно иногда туда заглядываю.
Я застыла на месте. Смуглянка в зеркале побледнела. Вот оно что! На мне платье моей матери. Проклятой правительницы Нифльорда. Благословенной правительницы Гровении. Одна и та же женщина была презираема и любима. Мне нет дела до того, что она совершила. Она была мне чудесной ласковой матерью, о которой можно только мечтать. И я ее люблю до сих пор.