– Обращайтесь. Не нравится мне Ваше предложение. На душе не спокойно и тревожно. Я боюсь, Вы втянете меня в неприятную историю. У меня маленький сын на руках, что будет с ним, если я вляпаюсь? – не соглашалась Карина.
– Помилуй, Бог! Ты решила, что тебя хотят использовать? Ты видела Городецкого? Он похож на криминального авторитета? Не хочешь, я не настаиваю, но предупреждаю, что скоро ты получишь колье, стоимостью тысяч триста. Носить ты его не будешь, хранить в квартире рискованно, а продать сможешь за полцены. Реши для себя, что важнее: аренда квартиры или дорогая, но ненужная вещь? – не унимался гость. – Давай рассуждать здраво: если тебя хотели просто отблагодарить, то прислала бы тебе это чертово колье, не спрашивая твоего согласия, скажем, с курьером. Тебе, Карина, хотят помочь в знак благодарности. Эта помощь то, что тебе нужно в данный момент. От тебя не требуется ничего, кроме доверенности и копии документов, заверенных нотариусом. Ни взять кредит, не провернуть сделку по ним нельзя. Доверенность же будет только на право найти и оформить договор на жилье, ни на чужое имя, на твое имя. Только поэтому я здесь и занимаюсь уговорами в свой законный выходной день. И потом, друзья твоего отца могут держать все на контроле. Ты же им доверяешь?
– Не нужно в это дело посвящать друзей папы. Если я и влезу в неприятности, то не испорчу жизнь хорошим людям. Я рискну, но рискну сама. Вы пытаетесь меня убедить в том, что бесплатный сыр бывает не только в мышеловке? – спросила Карина. Как бы мне хотелось Вам верить. У меня есть знакомый юрист. Может мне с ним посоветоваться?
– Посоветуйся и не бойся. У нас есть и другие поговорки: «Долг платежом красен», «За добро плати добром». Почему ты о них не вспомнила? Я понимаю, что все неожиданное и неизвестное пугает, но это не повод отказываться. Как там, в очередной пословице: «Не попробуешь – не узнаешь».
– Умеете Вы уговаривать, – улыбнулась Карина. – Я уже написала заявление на увольнение. Работаю до первого сентября.
– Это хорошо. Мы должны до середины сентября все дела закончить. За месяц управимся, как думаешь? В понедельник мы с тобой встретимся у нотариуса, и можешь выставлять квартиру на продажу. Возможно, нам повезет, и реальный покупатель быстро найдется. Не переживай ты так – с нашей стороны нет подводных камней.
Пятого сентября Карина получила расчет и трудовую книжку. «Пап, я не знаю, правильно ли я поступаю, но знаю одно – хуже, чем сейчас, мне не будет. Помощи мне ждать не от кого. Я Макса оставляю, при живых бабушке и тете, на Митю. Ему свою жизнь устраивать надо, а не моей жить, – говорила она, стоя у могилы отца, положив цветы. – Ты знаешь, один «добрый дядя» решил мне помочь. Я сомневалась, но потом приняла его предложение. Он снял для нас на год квартиру в Москве и нашел место в детском саду. Если смотреть по карте, то квартира и детский сад находятся рядом с квартирой Симоновых и больницей. Квартиру я продала. Улечу девятого числа. Я справлюсь, мой дорогой, не волнуйся. Через год приеду, пап, и расскажу тебе о своих успехах или проблемах. Ты всегда умел слушать. Памятник я заказала. Весной его установят, а березку посадят в осень. Если не приживется, весной посадим другую».
Перед отъездом она все же решилась позвонить Городецкому.
– Виктор Андреевич, я Вам очень благодарна за помощь. Меня обещали встретить и доставить по адресу. Спасибо Вам огромное. Будьте здоровы.
В аэропорт ее провожал Дмитрий Фомин. Ни мама, ни сестра, узнав о ее отъезде, не приехали проститься.
– Карина, ты звони, не забывай. Если, вдруг, что-то пойдет не так – возвращайся, – говорил Дмитрий, обнимая ее и целуя Максима. – Слушай маму, герой.
– Спасибо, Мить. Как устроюсь – позвоню. Ты знай, что у тебя есть друг, который будет теперь жить в столице и который тебя не предаст. Не грусти, Мить! Все будет хорошо. Удачи!
В Домодедово ее встречали двое молодых людей. Судя по их разговору, один был начальник, второй – «подчиненный». Получив багаж, они вчетвером заняли места в машине. Кроме вопроса «Как долетели?» и ответа «Спасибо, нормально», до самой остановки, не было сказано больше ни слова. Остановившись у подъезда дома, в котором было не меньше чем сорок этажей, Карина спросила: