Своим слугам она повелела отнести это зелье Тени,
Чтобы Тень познала любовь,
И позабыла о битвах.
А слугами были люди, учуяли запах меда,
В лесу глухом затаились,
Стали пить себе на погибель
Золотое вино любви.
Так род людской был отравлен медовым ядом любовным,
И горе тебе если он
Проснется в твоей крови!
Любовь оплетает жертву, будто зеленый хмель,
Ослепляет сиянием звездным,
И к скорой смерти ведет.
О, если изведал ты сладость меда и горечь яда,
Тогда хватайся немедля
За серый осиновый ствол.
Это предание слышала я от матери моей, но я не верила ее словам. Я верила песням, сложенными теми, кто отравлен любовным зельем. Ибо страстно любящие среди рода людского — как капли оленьей крови на снегу, и по этому следу я шла в Страну Радости. В юности и я изведала это сладкое безумье, любовь, а теперь брожу теперь одна по холмам, бездомная и нищая. Но не жалею о выборе моем. В юности меня лишал разума взгляд моего возлюбленного, а теперь, в старости, мою кровь согревает любовь к словам и образам древних повествований. Найди и ты счастье в любви, девушка с именем неведомой мне богини. Я разрежу веревку на твоих ногах и отведу тебя в военный лагерь южан. Наша земля враждебна иноземцам, а среди своих ты будешь в безопасности и полюбишь одного из подобных тебе. А если ты не боишься неведомого зверя, то я научу тебя искусству пения, и славной станешь ты в стране нашей. В благодарность ты помоги мне, ведь ты знаешь волшебные знаки. Запиши мои рассказы, чтобы они не забылись людьми.
Но я отвечала ей, что не могу уйти. Не только веревка, но и благодарность связывала меня, ведь хозяйка всегда была добра ко мне. Можно разрубить веревку, но нельзя вырвать из сердца благодарность.
Вот что сказала мне сказительница:
— Когда хитрые деревенские жители охотятся на диких уток, они оборачивают стрелы сухой травой. Чтобы не ранить, а лишь оглушить утку. Потом подрезают ей крылья и любят ее как родную дочку. Вот доброта твоей хозяйки. Сено на острие стрелы.
Вот что ответила я ей:
— Она оказалась метким стрелком. Я дала клятву быть верной ей и детям ее. Только ее смерть и смерть ее дочерей могли бы освободить меня от обещания.
Сказительница печально посмотрела на меня, а потом ушла к востоку, и больше не возвращалась в нашу землю. Некому было записать ее сказания, и теперь забылись все, что она знала о богах, кроме рассказа о Громовержце, который я запомнила.
Огненное проклятье
Сказание о любовном зелье понравилась мне и показалась правдивым. Я решила вернуться домой и рассказать его хозяйке. Вошла во двор и увидела, что дружина Быстрой Птицы куда-то разбежалась. Слуги тоже исчезли. Не слышно было ничего, даже голосов детей Быстрой Птицы. Дым не шел из очага. Настал вечер, но в доме не загорелись факелы. Неужели хозяева уехали и не оставили своих дружинников для охраны? Для меня это был удачный случай войти в дом, забрать отцовский лук и припрятать до лучших времен. Вдруг пригодится! Да и хозяйка была бы рада, что больше ничто не напомнит хозяину его прошлую непутевую жизнь горного охотника.
Я набралась храбрости и вошла в дом без хозяйского разрешения. В доме было холодно, темно и тихо. Смоляные факелы обгорели, очаг давно остыл. И тихо было в хозяйском доме, так тихо, как бывает перед грозой. При свете от открытой двери я увидела, что старшая дочь Быстрой-Птицы спит на полу у порога. Я испугалась, что она проснется, закричит, разбудит отца — я отпрыгнула назад! Но она лежала недвижно. Глаза широко открыты, и будто оледенели. А младшая, умирая, успела доползти до мертвой матери, прижалась к ней, будто защиты просила. Странной была их смерть: ни следов ран, ни пятен крови на их льняной одежде. В страхе я хотела бежать оттуда, веря, что их поразило колдовское проклятье. Я думала, что и хозяин уже мертв. Но в тишине я услышала голос Быстрой Птицы. Он лежал у стены, он звал меня. Он прошептал, что три ночи неведомый огонь сжигал его тело и странные огненные видения туманили его разум. А теперь жизнь его клонится к закату быстрее, чем в вечернюю пору солнце спускается к тверди земной. И дышать ему так тяжко, как если бы его грудь, будто ствол дерева, тесно сжали цепкие побеги плюща. Я подумала: уж не Любовь ли убивает его? Но подойдя, увидела в полумраке испуганное, вспухшее как у утопленника лицо, и поняла, что смерть совсем иного рода пришла за ним. Он сказал мне едва слышно:
— Проклятый старый вождь….Не ведаю, откуда приехал он, как убил меня и за что мстил мне. Чародейство старика похоже на хворь, которая нападает в холодные дни на тех, кто ослаб за зиму. Похоже оно и на то, что бывает с людьми, отравленным ядовитыми ягодами. Или с теми в чье тело вонзилась стрела, вымоченная в отваре ядовитых трав. Но старик убил меня без холода, без яда, без оружия. Мои дети умерли сразу, моя жена вслед за ними. Я был сильнее их, и смерть отступила на время. Страшный огонь угас, но холод пришел вслед за ним. Грозные видения больше не встают перед моими глазами, и разум вернулся ко мне. Но силы мои иссякли, и когда я пытаюсь встать, сердце мое болит так, будто звериные когти разрывают его. Чую я, что колдовство ушло, но уходя, оно пронзило мое сердце.