— Удар Молнии! Ворота не сломаны, они были открыты изнутри! Твоя змея предала нас! — вдруг закричала Семь-Зверей.
А потом она овладела собой — на то ведь и ведьма — и ласково предложила разбойникам:
— Достойнейшие мужи, здесь, в хлеву, живет грамотная южанка. Отведите ее Лису-Охотнику, и его служители наградят вас.
Разбойники- работорговцы пошли было к хлеву и стали ломать дверь, но собаки зарычали.
— Ты просто хочешь, чтоб собаки перебудили всю деревню, — сказал главарь разбойников и ударил наотмашь Семь Зверей, — Если бы у тебя жила чужестранка, ты бы сама давно получила за нее лисью награду. Да если ты и правду говоришь, все равно одной стрелой трех уток не подстрелишь. Эй, храбрецы мои, берем этих двух, и быстро к реке. Рассвет близок.
Тогда Семь Зверей льстиво запела:
— Ты, красавец, не отдавай меня в рабство. Ты возьми меня себе. Не пожалеешь, когда узнаешь, как нежна и резва в постели.
— Нежна да не нужна мне такая, — ответил предводитель разбойников и снова ударил ее, — Если ты предлагаешь мне себя, когда твой муж стоит рядом, то ты небось и меня так будешь позорить. А ну пошла! Будешь на рынке рабов рассказывать купцам, как ты на лежанке скачешь. Больше заплатят. А пока помалкивай да топай за нами.
Ее сын закрыл лицо руками и прошептал:
— Если бы она осталась, она бы меня отдала Змее на съедение. Но когда я думаю, что ее будут бить, мне хочется бежать за ней. Она ведь родная мне.
— Она красавица и хитрая. Ее полюбит кто-нибудь, женится на ней, и станет она из рабыни госпожой над рабами, — утешила я Волчонка.
Тогда он перестал оплакивать Семь Зверей и попросил разрешения стать моей приемным сыном. Он сказал, что может быть, когда шел из той страны, откуда дети приходят в наш мир, то заблудился и родился не у своей матери.
А вместе с утренней зарей во двор ворвался старший сын вождя.
— Где моя Семь Зверей? — нетерпеливо спросил он. — Ты что, прогневалась на нее за неповиновение и убила?
Я думала, что он бросится на меня с ножом за то, что я погубила его возлюбленную. Но глупа я и глупой останусь. Угадайте, что он сделал, узнав, что Семи Зверей здесь больше нет? Он припал к моим ногам и попросил меня стать его женой. Все-то думали, что он красавицу искал, а он искал ту, что всех главнее. У меня же мысли были о другом. Об отцовских рукописях под камнем! Так сказала я сыну вождя:
— Потомок великанов, сначала докажи свою силу. А ну-ка подними этот белый камушек, ибо под ним в земле лежит мой ответ тебе.
С нетерпением я ждала, когда сын вождя поднимет камень, и я смогу достать отцовские рукописи. Это был бы великий день в истории северных народов, как сказал бы мой отец. С трудом отвалил сын вождя тяжелый камень. В яме лежала изломанная ивовая корзина, а в ней сырые куски бересты. Но ничего уже нельзя было прочесть. Следы чернил из костяного угля и смолы исчезли без следа.
Только четыре слова уцелели на бересте. Те, что я вырезала ножом в день смерти отца:
is fecit cui prodest
Это значит: сделал тот, кому выгодно. Но чем помешали эти рукописи Лису-Охотнику, неведомому убийце из предвечной мглы? Неужели правы сказания и звери не хотят, чтобы люди стали умнее их?
Сын вождя спросил в удивлении:
— Отчего ты плачешь, колдунья?
Помня поучения Семи Зверей о том, что для колдуньи нет ничего неожиданного и для нее не случаются несчастья, я из последних сил совладала с собой и ответила:
— Я плачу о тебе, сын вождя! Ибо ты слаб и не поднял, а только откатил камень. Мне же нужен равный мне по силе. Здесь в земле лежит мой ответ. Как истлели эти обрывки бересты в черной земле — так истлеешь и ты рядом со мной, великой черной колдуньей. Спасайся пока жив и не попадайся вовеки на глаза грозной ведьме Ифри.
Я была в ярости на него, за то, что он так быстро забыл женщину, которую любил. Сын вождя убежал, больше в деревне его не видели, и никто не знает где он. А я плакала над погибшими рукописями. Но потом подумала я, что если тени людей истлевших в земле уходят в подземный мир то может быть, и тени умерших букв уходят туда же. Уходят, и там снова складываются в слова — подобно тому, как разлученные смертью люди из одной семьи снова идут друг к другу в мире мертвых. А узнать друг друга теням буквам будет легко, ибо столько лет они стояли рядом. Может быть, теперь тень Идира читает то, что некогда написал его отец, при свете тени погасшего в мире живых огня. Моему брату это нужнее, ведь он не видит дневного света, и жизнь его безрадостна.