Рейг нахмурился:
— Детей иметь не хочу, мне было бы страшно за них. Раньше я боялся и за себя, но постарался отвыкнуть от такой ненужного обычая.
— Чем же он плохой? Мой отец говорил, что храбрец полезен другим, а трус самому себе, — сказала я ему.
Рейг удивился:
— А если я хочу быть полезным другим?
Я его осудила:
— От тебя пока вреда больше, ты драгоценности крадешь. Ты цветные камни у кого стащил?
— Взял из могил, — сказал он со всею воровскою прямотою.
Я сказала ему, что сие есть великое преступление грабить умерших. Ведь вор обрекает их на нищету в подземном мире! Рейг посмотрел на меня так, будто раздумывал говорить ли мне то, что у него на уме. Потом все-таки сказал:
— Ладно, лучше тебе знать правду. Мой друг умер, мы похоронили его. Потом приходит его брат и рассказывает про эти ваши южные обычаи. Мы разрыли яму, чтобы дать умершему в дорогу нож, лук со стрелами и меховую одежду. Боялись, что он уже успел уйти. А нашли гнилое мясо на мертвых костях. В стране твоего отца небось воры и придумали про дары умершим. Сама понимаешь для чего. Ну а что могилы раскапывать нельзя, это придумали те, кто в них хоть однажды заглянул. Я бы тоже такой закон завел, после того как сам разрыл и посмотрел. Я ведь верил, что встречусь с моим другом после смерти, а увидел то, что лучше забыть.
Я в страхе подумала, что Рейг прав, и предложила ему:
— Тогда надо сказать людям. А то некоторые последнее имущество в захоронения кладут.
Рейг покачал головою:
— Ты им хочешь сказать, какая участь ждет их умерших родных? Молчи уж лучше. А драгоценности у умерших я для доброго дела беру, для их же блага. Лодку купить и мертвых выручить.
Потом Рейг сказал мне, что раз он мне цветные камни показал, то в благодарность я должна проводить его до страны диких западных лесов. Ведь у меня же дома дети не плачут. А Рейг по дорогам идти не может, чтобы разбойники его сокровища не отняли. По полям и лугам одному брести скучно. И вообще герою по справедливости женщина полагается. Так во всех сказаниях бывает.
Тем временем над лесом взлетел ворон. Рейг быстро схватил лук и прицелился. Я спросила: чем ворон-то ему враг? Рейг поведал мне, что если верить старикам, мясо ворона или филина дарует мудрость. А ему нужно много ума чтоб справиться с Грансом. Посему отныне он обречен есть одних воронов, филинами закусывать вечером. Я сказала, что в стране моего отца знали способ получше для приобретения мудрости. Игры!
Вот это Рейгу понравилось. Да и ворону наверное тоже, потому что ему удалось улететь живым. Улетая, он каркнул что-то, и думаю, что он кричал мне: "Ифри. помоги храброму Рейгу приобрести мудрость!". Вещих воронов надо слушать, и мы пошли к западу, а на привалах рисовали игровое поле на земле и играли Рейговыми цветными камнями из его медвежьей сумки. Рейг оказался хороший игрок. Но играл он не степенно по-мудрецовски, а задиристо по-бойцовски. Быстро переставлял камни, хватался за один камень, смотрел, испугаюсь ли я — если нет, то мгновенно двигал вперед другой. Злил меня насмешками, а потом жестко смотрел на меня в упор, чтобы сбить с мысли. Сначала я растерялась от такого запугивания не по правилам, а потом мне понравилось. Вышло, что не только я учила Рейга, но и он учил меня играть по-настоящему, как в жизни, когда играешь вовсе не с добрыми мудрецами.
В те дни, в начале нашего странствия, мы шли по землям, где жили мирные хуторяне, а если и разбойники, то Рейговы друзья. Нечего нам было опасаться. Шли день, шли другой. Я на бересте записывала дорогу, чтобы назад вернуться. Рейг ахнул, когда увидел, что я умею! Он захотел научиться искусству письменности. Я напомнила о Лисе-Охотнике и о том, что он превратит правую руку Рейга в заячью лапу. Но Рейг не испугался:
— Лучше жить с заячьей лапой, чем с заячьим сердцем! Да и не верю я, что Лис-Охотник сможет заколдовать мою руку. Слова эти про то, что преступление совершил тот, кому оно выгодно… не зря это твой отец написал на бересте. Если я вернусь живым из моего плаванья, я разведаю секреты кое-кого и может быть расскажу всем, кто прячется в шкуре Лиса. Но пока у меня нет уверенности в моей правоте.
Теперь вечерами Рейг стал учился от меня письму. Чтобы потом мне из-за океана письма слать, с рыбами или чайками, если найдет среди них добрых. А еще он собирался на скале Страны Мертвых написать все, что он думает про Чудовище Гранса. Он надеялся, что и Гранс умеет читать.