Я ответила:
— Мало знаю я об охотничьих тайнах моего племени. Отец мой мало охотился, а мать была хромой и редко выходила из дома. В отрочестве моем я была уведена в рабство, в страну полей. Ну а кузнецы, сам знаешь, чужих своему ремеслу учить не любят. Лучше бы ты сам, Рейг, остался со мной и занялся воспитанием Волчонка.
Рейг задумался, а потом будто забыл о нашем разговоре, замолчал зачарованный тем, что открылось глазам его. Мы уже подходили к гавани Единорога. Паруса кораблей белели над зелеными волнами, и на каждом сиял под летним солнцем яркий знак родной страны моряков. Береговой город был опоясан высокою стеною с восемью сторожевыми башнями. С высоты холма мы увидели, что за крепостной стеной теснятся дома странного и волшебного вида. Я спросила Рейга:
— Отчего в этом поселении в полдень на крышах розовый отблеск заката? Оттого что эти земли на западном срезе земли?
Рейг ответил, что береговые жители кроют дома не соломой, а сухим розовым вереском. У них все не как нас. Здесь кормят коней не овсом, а молодыми побегами кустарника, называемого Морское Солнце. Поклоняются не Матери-Земле, а ветру и звездам, по которым ведут корабли. Соизмеряют свою жизнь не с восходом и закатом, а с приливом и отливом. Гадают о судьбе по шуму прибоя, а умерших бросают в океанские волны. Ибо так могуч океан, что и прибрежные земли подчинил власти своей.
Город был под стать океану, грозный и неприступный. Перед его стеной было заграждение из острых обломков огромных камней. У ворот стояли вооруженные стражи и пускали только тех, кто шел продавать или покупать. Я надеялась, что они нас выгонят, без денег-то. Вот это была бы счастливая судьба! Но на беду стражи Рейга знали и встретили по-дружески. Они рады были видеть его, но старший из них предупредил:
— Себе на беду ты привел с собой смуглую женщину с темными косами. Город полон южан, и самого Валента Страбуса злые боги привели сюда из Крепости Холодного Огня. Лучше отдай твою женщину Лису-Охотнику, за награду. Все равно здесь она встретит людей своего племени. Они заберут ее, их корабль уйдет за полуденным солнцем, и она не вспомнит тебя. Никогда южанка к тебе не привяжется сердцем. Смола не пристает ко льду.
Я надеялась, что Рейг раздумает идти в город, но упрямый сын оружейника ответил своему другу:
— Люди Страбуса рыщут в ночной темноте, чтобы никто не увидел их лиц, да и шума лишнего не любят. Я постараюсь покинуть порт до захода солнца. А вот про лед и смолу ты наверное прав, хотя мог бы и помолчать
А мне он шепнул:
— Никто здесь не угрожает твоей жизни, иначе я бы не привел тебя сюда. Но если ты встретишь Валента Страбуса, меня ты больше не увидишь. Он не убивает, он разлучает.
Страшны были эти слова, и город вблизи оказался еще страннее и волшебнее, чем виделся с холма. Я прошептала Рейгу:
— Живут здесь не люди. Это обитель зверей, принявших людское обличье. Это не дома, а темные звериные логова, они лишь прикидываются домами, заманивают нас.
Но Рейг засмеялся и сказал, что все лесные и полевые жители так думают, когда первый раз входят в город. Просто тут не пахнет дымом очага — вот и похоже не на наши деревни, а на дикие необитаемые земли. В этом городе нельзя зажигать огня. Ведь дома тут построены тесно, как пчелиные соты, и бревна, из которых они сложены, добела высушены океанским ветром. Посему стража следит, чтобы люди молились Дождю, врагу Огня. Готовят себе пищу здешние жители за пределами города, разжигая костры на прибрежных камнях. А вместе с осенним ветром здешние перелетные птицы покидают свои гнезда, уплывают из города раньше, чем морские дороги будут захвачены бурями, туманом и убивающим льдом. Останутся пустые бревенчатые срубы, отсыревшие и холодные. В них можно зажечь очаг, но некому.
Но мы вошли в город в летние дни, когда в нем собирались люди всех племен. От городских ворот прямо к океану вела улица Прорицателей. Там можно было купить все — хоть приворотное зелье, хоть счастливую судьбу. Но Рейг быстро пошел вперед, не глядя по сторонам. Думаю, чтобы решимость не растерять. И вот как Рейг выменял лодку за бесплатно. Он сказал тому, кто продавал ее, торговую речь, которую видно обдумал еще сидя в лесу на дереве: