Рейг призадумался, а потом сказал:
— Ну да, буду я идти три года и три дня к горе Эмбар, а там мне еще какую-нибудь историю расскажут да посоветуют идти обратно к океану. Моя женщина говорила мне, что люди могут напридумать всякого волшебства какого нет. Я ей не верил. Думал: зачем сказывать небылицы без пользы? А теперь вижу, что у вас тут за удивительные истории можно много чего выменять. Чем длиннее и волшебнее, тем лучше. Все, больше никому не верю. Никакой я не среброкрылый сингриньен, и двух лун на небе никогда не было.
— А отчего же тогда кое-кто солнца боится и завидует бедным людям непонятно за что?
— Так может ему родители наговорили сказок будто он фангра, и что его чем-то невидимым судьба обделила. Ифри, умная женщина, не слушай их. Иди ко мне в лодку, я обниму тебя на прощание.
Я спросила:
— Рейг, а вдруг Рябой тоже придумал историю про то, как побывал в Стране мертвых? Он же сам говорил, что ему за его рассказы люди браги наливали.
Рейг не согласился:
— У него доказательства есть. Он рябой. Его и правда птицы исклевали. Это тебе не сингриньен и сингриньена у которых никаких явных признаков не осталось. Значит, из всех рассказчиков только Рябому и можно верить.
Береговые жители тоже поверили рассказу Рябого, но плыть с Рейгом побоялись. Они подарили ему свое оружие, чтобы он отдал его мертвым. "Пусть мертвые сами сражаются с чудовищами, им уже терять нечего", сказали они.
Встреча с Лисом-Охотником
Моряки на кораблях возлагали на себя обеты, приносили жертвы океану и обвешивали корабли амулетами. А ведь плыли они на больших кораблях, и вдоль берега. Я видела, что и Рейг тоже боится. Но от своего плана он не отказывался и вел себя по своему обыкновению насмешливо.
— А отчего ты не вешаешь на мачту амулет? — спросила я его.
— Ну подари мне твой пояс, вот и повешу, — ответил он.
Оберег должен быть волшебный.
— А кто тебе сказал, что твой пояс не волшебный?
— Был бы он волшебный, была бы моя жизнь совсем другой. И не расстались бы мы с тобой навсегда!
— С чего вдруг навсегда? Это в сказочных песнях поют про разлуку навсегда, чтобы те, кто слушают, вздыхали и кидали монеты. А мы с тобой живем не в сказке и не в песне. Так что мы все равно рано или поздно встретимся. Если я не вернусь, то ты со временем умрешь и окажешься там, где я. Давай мне твой пояс, ведьма несчастная, и нечего мою доблесть в слезах топить.
Солнце скрылось, подул ветер. На беду, попутный! Рейг стал хозяйничать в лодке, но я поняла, что ему страшно смотреть на серые острые волны. Оцепеневшей рукой он взял на память мой пояс. Лодку били волны, и ветер грозил оборвать ее привязь. Взгляд Рейга утратил твердость и скользил вправо и влево, как его утлая лодка, которую с пристани столкнули в океан. Сейчас много не надо чтобы отнять у него решимость, повернуть его в другую сторону. Вот в такое время паук вас мужиков и ловит. Надо заплакать. Зарыдать. Схватить Рейга за обессилившие страха руки. Заговорить о нашем ребенке. Напомнить ему о родных лесах, весенних лугах и чистых источниках на склонах зеленых холмов. Не дать опомниться, опутать ужасом и сомнениями и увести от океана пока не поздно.
Но я вспомнила, что он сказал на постоялом дворе торговцу, отцу восьмерых детей. Что лучше расти без отца, чем стыдиться за него. Если ребенок Рейга пойдет в него нравом, он не простит Рейгу, что тот побоялся в последний миг. И об умерших тоже подумала. Обо всех убитых, обо всех умерших от холода и голода, о тех, кто не увидел в жизни ничего, кроме горя. И еще подумала, что Рейг ничем не заслужил паучьего обхождения.