Как же хорошо, что мне не пришлось ничего объяснять. Карина сама все поняла — моя умная старшая сестра. Я, закусив губу, сделала несмелый шаг вперед и кивнула с такой силой, что думала, голова отвалится.*
— Узнала, что от него кто-то забеременел, и поехала посмотреть, на кого тебя променял? — покачала она головой и, уничтожив между нами расстояние, тут же обняла меня, а потому не успела заметить моих выпученных глаз и удивления, что отразилось, наверное, не только в моем взгляде, но и в дрожащих губах. Все, кто меня хоть маленечко знали, поняли бы, что я впала в ступор от ее выводов, а сестра просто крепко прижимала меня к себе и гладила по спине.
— Мелкая, какая же ты дурная. Пробраться в крестные к дочери своего бывшего. Господи, Кристя! А ее мать… Лиза, да? Твоя подруга – она-то хоть знала?
— Она умерла, Карин, — выдавила я из себя и все же отступила на шаг назад. — Мы выкрали ребенка у его ненастоящего отца. Рома будет судиться за Машу. А я… — я так отчаянно завралась. Прости, сестра… — Я для нее единственный сейчас близкий человек во всей Москве.
— Да… да. — Карина закивала. Сжала виски руками. — Господи, ну Ромка! Ну говнюк! Кошмар какой, как он мог скрывать от нас всех ребенка? — ахнула она. — А ты? Кристя, тебе свою жизнь нужно было устраивать, а не мучиться в мазохистских припадках.
— Карина…
— Нет, слушай меня… — Она взмахнула ладонью, тыча в меня пальцем. — Это ненормально! Вы из-за этого тогда расстались?
Мне ничего не оставалось, как кивнуть. Солгавши единожды, будь готов, что лгать придется всегда. В моем случае я, кажется, до конца жизни в этом погрязла.
— Дурдом! — воскликнула она, отвернулась от меня, пошла по направлению к игровой, а затем застопорилась. — Ты сказала, выкрали Машу… у нее есть что-то с собой?
— Нет, мы как раз хотели ехать покупать одежду, — покачала я головой, — но Рома…
Сестра, не дослушав меня, поджала губы, кивнула своим мыслям, а затем позвонила своей подруге и поинтересовалась у той, чем играют девочки в шесть лет и остались ли у Олеси те самые игрушки и, главное, вещи, из которых ее старшая дочь должна была совсем недавно вырасти.
Марине сейчас было семь, а семья Вавиловых жила практически по соседству. В том же элитном поселке, только на соседней улице, и территория у них была намного больше, но зато сам дом в размерах проигрывал. *
Господи, о чем я только думала.
Сестра так быстро навела суету, что уже через час к нам приехала Олеся с вещами для Маши и со своими детьми. Лето… каникулы. Бойкая и кучерявая в маму и брюнетка в папу, Марина должна была идти во второй класс, а Саша, такой же темненький и кучерявый, но слишком уж худенький, а ещё в очках с ярко-зеленой оправой, — в первый, именно потому он напоминал сейчас гордого и зазнавшегося индюшонка, который через каждые две минуты выпендривался перед Всеволодом, напоминая ему о том, что, пока Сева играется в саду, Саша уже будет ходить в школу, потому что он взрослый. Он мужик. А Сева еще малыш, раз ему ещё целый год чалиться в саду.
Честное слово, Александр Вавилов — шестилетний… ну ладно, хорошо, осенью ему будет семь, так что почти семилетний сын крупного, преуспевающего бизнесмена, так и сказал: чалиться в саду.
Олеся была рядом, а потому громко охнула, услышав речь своего сына, и, округлив глаза, покраснела до самых кончиков ушей, Марина же — ее старшая дочь – не растерялась и просто влепила своему брату звонкий подзатыльник, с Сашки тут же слетели очки.
— Опять снял с них резинку, балбес, — досадливо протянула Марина и сама же подняла упавшие на пол очки.
А ведь Сашка, несмотря на то, что был младше Маринки на целый год, уже был выше сестры на полголовы, но это ничуть не мешало ему побаиваться ее. Наверное, поэтому он и пытался отыгрываться на младших — Севе и сегодня моей Машеньке, которая во время перепалки начала заступаться за Севу. И аргумент у нее был весьма состоятельным:
— Всеволод не может быть малышом, потому что он мой дядя, — деловым тоном произнесла она. — А у тебя, Саша, есть племянники? — с вызовом спросила она, на что даже бойкая Марина засмущалась, а мы, взрослые, рассмеялись.