Видимо, одна из слезинок все же сорвалась, потому что Машенька с серьёзным видом протянула ладонь к моему лицу и вытерла её.
— Не плачь, Кристь. Ты же сама говоришь, что мама все видит, а она очень не любила, когда я тебя расстраивала.
— Это не ты, милая. — Я с силой обняла ее, чувствуя, как в душе происходит что-то невообразимое. Все смешалось и встало с ног на голову. Я должна была радоваться, что моя девочка наконец-то со мной. И пусть совершенно не официально. Но не такой же ценой. Не ценой ее боли и смерти Лизы. — Просто я тоже скучаю по твоей маме, потому и плачу.
Машенька кивнула, а потом сползла с моих колен и положила на них голову.
— Мамочка, я очень тебя люблю, — прошептала она в мои колени. И я понимала, что обращалась она сейчас не ко мне, но предательское сердце все равно сбилось с ритма, сначала замерев, а затем сильно застучав, почти тараня мою грудную клетку.
Маша почти сразу уснула и больше не просыпалась до самого конца дороги. По скоростной платной трассе мы доехали в итоге меньше чем за шесть часов и были в Москве уже к одиннадцати вечера. Привез нас водитель в одну из квартир Скольникова-старшего. Я не стала будить Машу, аккуратно переложила ее голову на сиденье и, выйдя из машины, взяла свою девочку на руки. Водитель любезно поднялся со мной. Да и ключи были только у него, я же даже не спросила у мужа сестры, куда нас повезут.
Когда мы вышли из лифта и водитель открыл дверь некогда знакомой мне двухъярусной элитной квартиры, Машуня приоткрыла глазки. Я улыбнулась ей, и малышка, сморщив нос, опять уснула.
— Давайте я вам помогу.
Я лишь покачала головой. Маша была некрупным ребенком. В свои почти шесть лет при росте сто десять сантиметров она весила семнадцать с половиной килограмм. Для ее возраста это было немного, но все же порядком ощутимо для меня. Несмотря на это с горем пополам я донесла ее по лестнице и, не думая, прошла в комнату, в которой жила когда-то. Опустила Машу на кровать, сняла с нее обувь и накрыла покрывалом, переодевать пока ее не стала.
Водитель все еще ждал меня внизу.
— Спасибо… — я немного замялась: некрасиво получилось, но я даже имени его не узнала, настолько мне было не до него. Всю дорогу мысли возвращались к разговору с Ромой, затем к возможной реакции Аркадия и, наконец, к письму Лизы.
После внезапной смерти отца подруга словно чувствовала, что и с ней может что-то случиться.
— Макар, — улыбнулся мужчина и протянул мне ключ-карту для внешних ворот и лифта и большую связку ключей – скорее всего, от самой квартиры.
Я еще раз его поблагодарила и поспешила закрыть за ним дверь, затем набрала Марка.
— Мы у вас дома.
— Хорошо. Тут тоже все тихо.
— Совсем тихо? — удивилась я.
— Он даже в розыск не подал.
— Наверное, документы найти не смог, — хмыкнула я, еще больше поражаясь хитрости Лизы. Не понимала я лишь одного: действительно ли ее смерть была спланирована или оказалась все-таки настоящим несчастным случаем?
Обговорив со Скольниковым все детали, я присела на диван и, гулко набрав воздуха в легкие, медленно выдохнула его, сложив губы трубочкой. На настоящую дыхательную гимнастику походило мало, но все же немного успокаивало.
Я быстро нашла в контактах Ромин номер и набрала его. Страшно было ему звонить в такое время, я на сто процентов была уверена, что Роман сейчас был не один. Он, скорее всего, находился в постели со своей невестой, и осознание этого претило мне ему звонить. Но было слово надо. Через которое я не имела права сейчас переступить. А еще я его предупреждала. Я же обещала, что перезвоню ему.
— Да, Кристина, — ответил Рома после первого же гудка, заставляя меня растеряться, словно он действительно ждал.
Нынешняя моя речь не была спланирована, а еще я не была уверена в Роме. Вдруг он откажется? Тогда весь план Скольникова и Лизы полетит к чертям.
— Я в Москве. Маша тоже, — коротко сказала я, и в трубке сразу послышался шум.
— Где? Я приеду.
— Рома, может, завтра? Хотя завтра нужно в лабораторию.
— Сделать тест?
Я кинула, но, поняв, что Рома меня не видит, заговорила:
— Да. Если ты все же хочешь установить на нее отцовство.