— Где вы? — тихо, но очень весомо повторил он свой вопрос. У меня в груди что-то сжалось, и я, прикрыв глаза, на выдохе ответила:
— В старой квартире твоего отца.
У Скольникова-старшего, как у президента одной из самых крупных строительных компаний столицы, было много недвижимости, но сейчас Рома даже переспрашивать меня не стал. Я была уверена, что он понял, о какой квартире речь.
И уже через сорок минут Рома попытался открыть дверь своими ключами, заставляя меня сильнее задрожать. Я поспешила в коридор и открыла внутренний замок.
— Ты похитила ребенка? — с порога спросил он меня вместо приветствия.
— Да, но не все так категорично…
— Это похищение несовершеннолетнего, — громко проговорил он, взяв меня за плечи, — что здесь может быть не категорично?
— Поэтому я и хочу, чтобы ты оспорил отцовство Аркадия. А я… я потом могу ее удочерить… или… — Я прикрыла лицо ладонями, не выдерживая его взгляда.
Темного и тяжелого. Он уже не препарировал меня так, как сегодня утром в кафе, но отвращение и некое пренебрежение, особенно к моим умственным способностям, никуда не делось.
— Я не понимаю, как только отец на это пошел.
Я хмыкнула про себя, вспоминая то, что Марк Всеволодович, прочитав письмо Лизы и увидев приложенные к нему документы, вообще предложил уехать мне с Машей на время за границу.
— У меня есть доверенность на Машу.
— Откуда ты ее взяла?
— Лиза все заверила нотариально, еще до смерти.
— Черт-те что! — ругнулся Рома, и его руки на моих плечах разжались, я тут же отступила на шаг назад, и дышать стало легче. Полной грудью не получилось, но бешеные удары сердца больше не отдавались в ушах.
— Весной я ездила вместе с Машей в санаторий. У меня сохранилась доверенность. Причем там не только на передвижения по территории России, но и за границу можно, однако, если я сейчас возьму билеты, нас будет легко отследить.
— Я не понимаю. Эта… как ее там… — Рома яростно взмахнул руками.
— Лиза, — облизав губы и сжав руки в замок, ответила я,
— Да, Лиза твоя. Сначала похитила у тебя ребенка. А потом спокойно так тебе его доверяла, не боясь, что ты его у нее умыкнешь?
— Ее, а не его! И вообще, Маша тебе кошелек, что ли, чтобы ее умыкать? — сама не ожидая от себя, закричала я, стараясь прогнать отчаянные слезы обиды. — Она уже взрослая и все понимает.
— Хорошо. — Рома кивнул, размеренно вдохнул-выдохнул, словно тоже пытался успокоиться, затем скинул туфли и, пройдя в гостиную, опустился на диван. — Почему ты не хочешь сама установить свое материнство? Только откровенно, Кристина. Если это действительно твоя и моя дочь. Не надо сказочек про отказную и то, что ты одинока. Это все предлоги…
Он прав. Как никогда прав. Я могла попытаться, но…
— На это есть две веские, даже три, — усмехнулась я, — причины.
— И? Я никуда не тороплюсь. — Рома не улыбнулся, а скорее оскалился.
Я переступила с ноги на ноги, зачем-то одернула топ, который только сейчас показался мне преступно коротким, и уже решилась было заговорить, как услышала тоненький голосок:
— Кри-и-истя! Кристя моя, ты где?
— Маша, — шепнула я одними губами и побежала наверх.
Дочь я поймала в коридоре второго этажа, она только вышла из комнаты и, видимо, боялась идти куда-то дальше одна.
— Я тут, милая. — Я практически на лету опустилась на колени и немного проехалась ими по паркету, перед тем как поймать в объятия мою вздрагивающую девочку.
— Я проснулась, а тебя нет. Я так испугалась, что ты решила оставить меня так же, как и мама, — укоризненно проговорила она и чмокнула меня в макушку, а я услышала прерывистый и очень громкий вздох позади себя.
Видимо, Рома поднялся следом за мной.
— Я просто решила не мешать тебе спать. Да, и поесть захотелось, — самым наглым образом соврала я.
Услышав шаги позади себя, поняла, что можно было просто рассказать про Рому. Например, что я спустилась открыть ему дверь. Но как мне ей его представить?
Как настоящего папу? Вот так сразу?
Господи, ведь Рома так и не сказал, согласен он или нет.
— Хочешь кушать? — сипло спросила я, надеясь перевести внимание и Машино – а она не могла не заметить Скольникова, – и Ромино.