Краем глаза я заметил, как задумчиво кивнул король и заранее пожалел командиров сыскарей. Похоже, их ожидает нелегкий разговор с Торрелем, по поводу моих никому не известных друзей.
А Сарт тем временем ловко закрепил артефакт в кузнечных зажимах и осторожно провел по уголку алмазным резаком. Нагнулся, поизучал немного, провел сильнее, снова рассмотрел, и снова провел. Потом еще и еще. В следующие десять минут он пытался отпилить, отрубить или отрезать хотя бы песчинку. Не выдержав такого непонятного и неправильного зрелища, к гоблину вскоре присоединился Унгас, и дело пошло с удвоенным энтузиазмом. Результат был всё тот же.
— А ты вроде говорил, что можно в огонь, — вспомнил мои слова озадаченный кузнец.
— Можно, только сначала положи на наковальню и легонько стукни молотком, — невозмутимо предложил я, старательно скрывая свое предвкушение.
— Можно и молотком, — небрежно хмыкнул кузнец и бесцеремонно саданул по артефакту небольшой кувалдочкой, абсолютно уверенный, что незнакомому материалу ничего не станется.
Несколько кусочков, брызнувших на наковальню, исторгли из груди несчастного гоблинского учителя такой жалобный стон, словно удар пришелся по его ноге.
— Что за гархай, — потрясенно выдохнул кузнец, поднимая один кусочек темными мозолистыми пальцами и поднося ближе к носу, — ты глянь-ка, Грег! А ведь это не из того металла!
Он решительно положил осколок на стол и провел резаком. Раздался скрипящий звук и на темную поверхность посыпались мелкие крошки.
— Да это же обычный камень, — разочарованно протянул Унгас, — смотри, как ловко кто-то в бороздки вклеил, на первый взгляд совсем незаметно.
Это был самый сладкий час моего торжества, и омрачался он только пониманием горя, которое испытали при этих словах гоблины.
Великого горя, свалившегося на них от осознания предательства и обмана своего предка, не пожелавшего подчиниться предупреждению эльфов.
Проверять артефакт огнем было лишней тратой времени, но король, растерявшийся не меньше гоблинов, велел довести эксперимент до конца.
Кузнец, испытывавший почти детский восторг, сунул табличку в горн и раздул огонь до такого состояния, что любой другой металл начал бы плавиться и терять форму, как кусок масла на сковороде, а артефакт этого даже не заметил. Более того, он даже не шипел, сунутый в воду.
— Унгас, — попросил я, рассматривая обсыхающий артефакт, — достань из чана одну плитку, я хочу сравнить.
Последние сомнения рассеялись, когда я внимательнее присмотрелся к знакам, выбитым в подделке.
— Взгляни, — забыв от волнения про всякие церемонии, дернул я за рукав сопящего мне над ухом Торреля, — он забил камнем весь последний знак, и еще вот тут посредине, пару бороздок. И отдал камнерезам, чтобы сделали несколько копий. Но видимо, кто-то из них заметил подделку, и сделал для себя такую табличку, какую считал верной. А потом сбежал вместе с ней… и если бы побег не удался, гоблины никогда не начали искать истинный артефакт.
— Но почему правитель не спрятал табличку в тайник или не сбросил в пропасть?
— Не знаю, — пожал я плечами, — наверное, в таком случае с артефактом происходит то же, что и в воде. Мне кажется, этот Зугебар был чрезвычайно хитер, потому и положил табличку на самом виду в мастерской, под академией. Среди точно таких же по виду, немного бракованных плиток артефакт был запрятан много надежнее, чем в самом глубоком тайнике. И ни один гоблин никогда не смог бы даже заподозрить истину, ведь все они начисто лишены магических способностей.
Неподалеку раздался тихий стон, и стремительно обернувшись, я успел увидеть, как, неуклюже схватившись за край рабочего стола, падает навзничь побелевшая старшая мать. Тайгар и Сард почти одновременно оказались рядом, столкнулись плечами и старший отступил, позволяя младшему подхватить мать у самого пола.
— Клара, открывайте уже порталы, — скомандовал я, прихватывая со стола артефакт, — Спасибо, Унгас.
Глава 16
За время нашего отсутствия в судной комнате произошли некоторые изменения, видимо, кто-то из магов отдал ментальный приказ. И я даже, кажется, догадываюсь, кто именно это был.
Возле стены, противоположной месту, где разместились гоблины, появилось семь стульев и пара небольших столиков. Возле кресел для гостей тоже теперь стоит чайный стол. Разумеется, не пустой.
И на нашем столе появились графины с холодными напитками и серебряные чайники с горячими отварами и настоями. А еще вазы со сладостями и печеньем, посуда. Все ясно, пока мы стояли в кузне, эмпаты уловили желание большинства присутствующих выпить чашечку горячего настоя, не удаляясь при этом от судной комнаты.