Рассказчица жадно допила отвар и Сахта немедленно наполнила ее чашку.
— Артемия, — спросил Сардат, с состраданием поглядывая на скорбно поджавшую губы женщину, — ты знаешь его настоящее имя?
— Он назывался столькими именами, мотаясь по разным странам, что я не могу сказать, какое из них настоящее… — презрительно хмыкнула она, — зато я сразу узнала его там, в обители. Это ему Сахта хотела разбить голову тем проклятым артефактом… но ты же не видел.
— Он явно главный у них, — вслух рассуждал я, — и значит, магистры уже в курсе, как его зовут. Завтра утром и мы будем знать.
— Я и сейчас могу сказать… — невесело пробормотал гоблин, — его имя Тайгар. И он мой старший брат по матери.
— Ты хочешь сказать… — Камира смотрела на него широко раскрытыми глазами, — что ты мне дядя?! И значит… не можешь на мне жениться?!
— Солнце мое… — гоблин резко вскочил со своего кресла, покачнулся и упал на колени к её ногам, — ничего такого я не хотел сказать! У нас с тобой кровь настолько разная… да и наши с Тайгаром отцы из разных родов… И я столько вытерпел, ради того, чтоб быть с тобою вместе… если ты не раздумала, я готов жениться хоть сейчас.
— Как я могла… — Камира скользнула к нему, крепко обхватила руками за шею, и из её глаз потоком хлынули слезы, — если только о тебе и думала. Но… ты не дал моей матери договорить. Мы преступницы… и завтра нас будут судить… а потом… тебе придется много лет ждать… нет, лучше нам пока не жениться.
Она захлебнулась горькими рыданьями и спрятала лицо на плече гоблина, не желая, чтоб кто-то видел ее горе.
Побледневший Тур, стиснул руки на мягких подлокотниках с такой силой, что казалось, еще миг и обивка затрещит.
Сахта ринулась к столику, схватила чашку, торопливо раскрыла неразлучный кошель. Пальцы ведьмы тряслись, когда она капала в воду какое-то снадобье, но ее губы были плотно стиснуты.