Сурайя, едва передвигая непослушными ногами, направилась в сторону Иерусалима с надеждой, что встретит их там. Она рыдала и сама же упрекала себя: «Что тебе дадут эти слезы?» Потом обращалась к своим детям и к Фадийе, и звала Юсуфа. Люди, проходившие мимо нее, думали, что она сумасшедшая. А некоторые останавливались и спрашивали, что с ней, и качали головами, узнав, что она из Дер Ясина. Они жалостливо восклицали:
— Да будет Бог с тобой! Да поможет тебе Бог!
В Иерусалиме она встретила человека, который ей сказал, что видел грузовики, увозившие спасенных в бойне Дер Ясина. Поколебавшись, прежде чем назвать сторону, в которую они направлялись, он добавил: «на север».
Она молча, пристально смотрела в его лицо. Его слова никакого значения не имели, кроме того, что их здесь нет. Здесь, в Иерусалиме, где она так надеялась найти их! А что касается сторон, то ей все равно, куда они направились: на север, на юг, на запад или на восток. Ибо все эти стороны слились для нее в одну — в сторону бездомности, блуждания и потерь.
Она рухнула на землю. Ее тело дрожало, а душа кипела, будто вот-вот готова была ускользнуть из нее и заблудиться в улицах города, наполненных мраком ночи и тьмой, исходящей из глаз людей.
— Вставай, доченька моя, и пойдем в мечеть.
С этими словами к ней подошел старый мужчина и протянул руку, чтобы помочь ей встать. Потом добавил:
— Давай — там, в мечети, ты найдешь Бога. Он тебе поможет вытерпеть все.
Она ступала за ним слабыми, вялыми шагами. В то далекое время, которое только что погибло, она никогда одна не приезжала в Иерусалим. Она приезжала только с Юсуфом.
Они шли бок о бок по старым переулкам. Время от времени Юсуф поглядывал на нее, высматривая радость на ее лице. Потом спрашивал:
— Ты мечтаешь жить в Иерусалиме, Сурайя?
— Конечно же, нет, — уверенно отвечала она.
Тогда он со смехом спрашивал:
— Почему?
— Потому что если я тут буду жить, и мне захочется увидеть небо, то мне придется высунуть голову из окна, чтобы посмотреть наверх. А в Дер Ясине, из нашего дома, я вижу небо перед собой, и вижу, как воздух танцует с деревьями и они качаются, кокетничая с ветром. Вижу, когда солнце восходит и когда оно заходит. А зимой я вижу рядом с собой дождь, поливающий сады, и вижу, как вдали он заливает холмы. А что я вижу здесь? Ты думаешь, что ты в силе увидеть что-либо, если будешь жить в одном из этих домов и тебе захочется посмотреть в окно? Разве что увидишь камни дома напротив и камни мощеной улицы.
— Ты права, Сурайя. Права. Я ничего не увижу, кроме камней.
И ее голос в свою очередь заливался заразительным торжествующим смехом:
— Тогда почему ты смеялся надо мной, Юсуф?
«Смех погиб, Юсуф, и я сейчас ничего не слышу, кроме пустого, глухого звука своих шагов по камням. И ничего не вижу, кроме камней. Спящие ветки жасмина на оградах окаменели. Мне кажется, что даже небо заложено камнями, Юсуф».
— Ты не должна сомневаться в милости Бога, дочка, — говорил ей старик, давая ей одеяло, чтобы она укрылась на ночь.
— Я в отчаянии, хадж, и очень нуждаюсь в Его милости. Молитесь за меня и попросите Его, чтобы пощадил меня.
— А почему сама не молишься?
— Потому что не могу поклоняться, ибо в моей душе царствует тьма, а сердце наполнено болью.
— Ты сказал, что твое имя Юсуф? — спросил врач в иерусалимской больнице.
— Да, — ответил Юсуф слабым голосом.
— Мы не надеялись, что ты придешь в себя, потому, что ты потерял много крови и долго находился без сознания. Но Бог предписал тебе новую жизнь, и ты с Его помощью поправишься.
Юсуф хранил молчание, но думал при этом о Сурайе и детях. Все лица вокруг него были чужими. Он сдерживал вопрос некоторое время, а потом спросил врача:
— Есть здесь кто-нибудь из Дер Ясина?
— Нет. Из Дер Ясина не было никаких раненых, поскольку все погибли, а тех, кто спасся, выселили за границу Палестины, — ответил врач.
«А Сурайя? А дети? Они сейчас за границей?! Так просто?! Они ворвались в деревню, убили спящих людей, а оставшихся в живых выгнали из домов! И захватили землю!»
Так он думал, а кровь его кипела.
— Кто-нибудь из твоих родных был убит в этой бойне? — спросил раненый сосед. Юсуф повернулся к нему и сказал:
— Да, многие, но мне кажется, что мои жена и дети целы. Я надеюсь на это, потому что сам помог им убежать из деревни. Надеюсь, что бандиты их не нашли.
— Значит, молись Богу об их спасении, а насчет остального не волнуйся.
Юсуф молчал и смотрел в потолок, слушая соседа. А потом повернулся к нему и спросил: