Мир стремительно проваливался в какую-то черную дыру. Юсуф увидел себя ребенком и юношей, увидел Сурайю, увидел свой дом и поля, виноградники, солнце и свою свадьбу, услышал крики Сурайи во время родов, смех своих детей, увидел, как хлынул частый дождь, и обрадовался, когда капли застучали по полу открытой веранды. Но вот дождь окрасился багровым цветом, Юсуф почувствовал, как поток подхватывает его и с невообразимой силой, которой невозможно сопротивляться, уносит его, чтобы утопить, и он постепенно исчезает в беспредельном мраке. Больше Юсуф ничего не увидел.
«Я ни за что не умру».
Туман затопил небо. Ночь еще не пришла, но какая-то унылая тьма прорвалась в улицы, словно дымовое облако, которое медленно и лениво растянулось, таща за собой массы облаков. Ветер поменял свое направление и вернулся туда, откуда дул. Тогда листья деревьев застыли и вскоре начали увядать, гнить и умирать.
Из воздуха вытягивался запах жасмина, с ветками которого играл кокетливый ветерок. И затихло биение крылышек бабочек, как затих и звон далекого смеха, будто звучавшего в темницах памяти.
«Что происходит?» — испуганно спросила Сурайя, не прекращая смотреть на капельку воды, которая создалась из горячего пара ее дыхания. Капелька застыла на стекле окна и перестала скользить.
И хотя Сурайя произнесла вопрос, ее губы не шевельнулись, а остались сомкнуты. Она даже не услышала своего голоса.
«Время остановилось!» — прошептала она, встала и начала трясти бездомных, спящих на полу мечети.
«Вставайте! Происходит что-то страшное!» — кричала она, но безответно. Она еще раз потрясла спящих, но тела не шелохнулись, будто она их и не трогала. Впрочем, она и в самом деле не трогала их, так как еще сидела на своем месте, словно вкопанная. Ее глаза, ощущая холод, не переставали наблюдать за капелькой воды, которая застыла на стекле окна.
«Боже мой! Что происходит? Я ничего не слышу, лишь только свист своих мыслей, в то время как мир вокруг меня застыл. Я не в силах сделать какое-либо движение. Может быть, мир умер?! И, может быть, я тоже умерла?!»
Внезапно она услышала звук неторопливых шагов. Шаги разрывали туман и звучали тихо и монотонно.
Она прислушалась к этому звуку, словно это было последнее звучание биения жизни.
И как только идущий подошел к окну, за которым она сидела, его шаги затихли.
— Кто там? — дрожащим голосом спросила она.
— Это я. Юсуф!
— Я не верю своим ушам! Ты, в самом деле, пришел, Юсуф?
— Да. Вот и я… стою за окном.
— Я долго тебя искала, Юсуф. Находясь здесь, я каждый день ходила в больницу, надеясь найти человека, который встречал тебя. Я всех спрашивала о тебе: приезжающих и уезжающих, близких и далеких. Но ты исчез. Как соль, растворился в воде.
— Знаю. Поэтому я и пришел, Сурайя, чтобы ты прекратила искать меня.
— Ладно, я открою окно, чтобы ты зашел. Тут спят бездомные люди, такие, как и мы с тобой.
— Нет! Не надо открывать окно, Сурайя. Я пришел лишь для того, чтобы попрощаться с тобой, Сурайя. Я ухожу.
— Куда, Юсуф?
— Туда, Сурайя. Наверх.
Он произнес это, и вскоре она вновь услышала звук его удаляющихся шагов. Туман проглатывал шаги, не оставляя от них ни следа. Сурайя звала его: Юсуф… Юсуф… Ее голос поднимался громче и громче, но Юсуф не отзывался и даже не повернулся, будто не слышал ее.
— Юсуф! — кричала она что есть мочи. От ее голоса затряслись оконные стекла, и на них скользили, как дождевые ручьи, капельки воды, накопленные от горячего пара человеческого дыхания. Задрожал неподвижный ветер и подул, толкая массы черных облаков к небу. И разразилась песчаная буря, наполняя воздух плотной пылью. И больше в этом мире ничего не было видно.
Люди, чей сон был разорван криком Сурайи, пытались остановить ее, но Сурайя освободилась из их рук и выбежала на улицу, крича:
— Где ты, Юсуф?
Черная восковая ночь растворилась и растаяла, достигая краев души Сурайи. Она не могла видеть солнца, которое горело в небе и сжигало дуновения надежды. Она ничего не видела, кроме длинной дороги, похожей на глубокую нескончаемую рану.
Ее предупредили, что дорога в Иерусалим длинная, и в случае, если она пойдет туда из-за какого-то сна, она может потерять гуманитарную помощь для беженцев. Но она пошла, не слушая никого. Она уже привыкла преодолевать расстояния своим ходом: «Из Иерусалима, где я не нашла тебя, Юсуф, в Дженин, где в городских дырах исчезли наши дети, теряясь в невидимых частях мира. С севера, откуда убегаю от отчаяния, на юг, в Иерусалим, не переставая идти за надеждой».