— Нет, мы не видели Юсуфа!
— А вы, не встретились ли с Юсуфом?
— Да, мы познакомились с ним. Он перешел из одного места в другое, как ветер, не оставляя за собой следа.
— Вы ничего не знаете о Юсуфе?
— Да, знаем. Он сражался с еврейскими бандитами. Он участвовал во многих боях! Но мы давно его не видели.
Иду по дорогам страданий, Юсуф, туда и сюда, и на дорогах этих раскалились мои ноги и разбилась душа.
— Где ты? Мне говорили, что ты сильный и не собирался так рано сдаваться смерти. Куда ты ушел, Юсуф?
Она дошла до больницы в конце дня.
— Садитесь здесь. Отдохните, — сказала медсестра, предлагая Сурайе стул в надежде, что уменьшит ее усталость и несчастие.
— Вы только скажите правду — привезли ли Юсуфа к вам? Умоляю, не молчите и ответьте мне. — Сурайя говорила, задыхаясь от усталости, пристально смотря при этом в лицо медсестры.
— Да, он был у нас, — ответила медсестра, стараясь избегать взгляда Сурайи. Потом она добавила: — Его привезли вчера вечером. Состояние его было крайне опасное, и врач не в силах был что-либо сделать. Ночью он умер.
— Значит то, что он сказал, было правдой, — сказала Сурайя, тускнея, будто сама себе.
— Что сказал?
— Сказал, что он уходит.
И долгое время Сурайя молча пристально смотрела в ничто, стараясь увидеть правду, но глаза отказывались видеть. Мир был мутным и потерянным в густой пыли бесконечно взрывающейся боли. Она прошептала хриплым голосом:
— Могу я его видеть?
— К сожалению, нет. Его утром похоронили на кладбище на границе Иерусалима.
Сурайя посмотрела в пустоту, потом повернулась и пошла медленными шагами, ибо спешить было не к чему. Шла в никуда, бесцельными и бессмысленными шагами. Шла пустыми шагами, которые не могут никуда вести. Все кончилось. И сейчас она может, как и сказал Юсуф, Прекратить поиски и отдохнуть, то есть устать.
Неожиданно туман рассеялся, и блеснула какая-то надежда. Точно так же происходит, когда солнце вдруг вытянет из щели между облаками и своим ослепительным светом заливает мир. Это случилось, когда ее окликнула медсестра. Сурайя замерла на месте, и ее сердце чуть было не выскочило из груди: «Может она ошиблась, и это был не Юсуф?» — говорила она себе, перед тем как вернуться.
— Что!? — спросила она умоляющим голосом.
— Осталась эта рубашка. Она его. Порвалась, когда раздевали. Я хотела выбросить, но что-то заставило меня оставить ее.
— И это все?!
— Да. Мне очень жаль!
Сурайя больше не могла ни ходить, ни сидеть, ни дышать, ни слышать, ни видеть. Жизнь стала невозможной.
— Хватит вздыхать, мама, — голос Нуры неожиданно проник сквозь напряженную тишину ночи.
— Чужой заснул?
— Его зовут Халиль, мама.
На какое-то время воцарилось молчание. Затем Нура прервала его:
— Да, мама, он лег спать. Я приготовила ему постель Ахмеда.
Потом вновь наступило долгое молчание, которое нарушила своим вопросом ее мать:
— А ты хорошо закрыла дверь?
— Да, я как следует закрыла ее.
— А ты погасила свет в комнатах?
— Да, и зашла к малышам, поправила одеяла. Они уже крепко спят. Ты тоже можешь идти спать, мама.
— Как ты думаешь, придут они этой ночью?
— Кто знает.
— Они могут выбить дверь, если мы откажемся открывать ее.
— Думаю, да, мама.
Я встал и посмотрел на небо через окно. Те облака, которые были похожи на иллюзию, по-прежнему застилали небо, а сквозь них проступали звезды, подобные каким-то неясным точкам, которые странствуют в густом тумане, не блистают и не светят. Во рту по-прежнему горчило от темноты, и мысли все так же бушевали у меня в голове. Я был в комнате ее брата, который, как она сказала мне, два года назад погиб. Я сидел на его кровати и чувствовал себя заключенным. Это было не тюремное заключение в пространственном смысле, а заключение человека бессильного, неспособного сделать что-либо.
Я отошел от окна и стал ходить по комнате взад и вперед, блуждая в промежутке, который разделял мою потребность сделать что-то и возможность сделать это что-то. Потом я рухнул без сил на кровать и вновь стал прислушиваться к разговору Нуры и ее матери, которые еще не спали.
— Наверно, они начнут снос дома и без предупреждения. Собственно, они грозили этим, когда приходили в последний раз, после того как они выкорчевали деревья и распахали землю.
— А что они сказали?