Я видел, как из машин выпрыгивали солдаты и набрасывались на землю, и выжимали ее соки каплю за каплей. Я видел, как эти солдаты поднимались к небу, находили в нем бреши, через которые могло бы заглянуть солнце, и заполняли их тьмой, которую они своими руками замешивали. Я видел, как они извергали в воздух свое ядовитое дыхание, и воздух немедленно сгнивал. И я слышал, как уставшая земля изнывала под тяжестью их ног. Я видел, как их длинные руки тянулись к головам людей и вырывали из них мечты, и стирали их в порошок. И я видел, как их ногти тянулись к глазам людей, царапали их и гасили всякий луч надежды, который мог бы блеснуть.
Еще я видел, как люди вырывались из своей кожи, из своего отчаяния, из своих мечтаний, из своих ожиданий, из своих терпений, из своих молчаний. Я видел их пожелтевшие фигуры, из которых свет жизни давно испарился. Они бегали в поисках камней.
Все это случилось очень быстро. Я стоял как вкопанный, наблюдая за людьми, держащими в руках камни так, будто они держат свою досаду, чтобы метать ее в солдат. Они точно знали, когда поднимать камни с земли, застланной камнями, и в какой момент бросать их, и в какой момент отойти назад.
Я пораженно следил за этим и не слышал, что Нура мне говорила в тот момент, не только потому, что моя голова была занята происходящими событиями, а еще и потому, что начали греметь выстрелы. Невольно я закрывал глаза после каждого выстрела, и тело мое дрожало, когда я представлял себе фонтаны крови, которые польются в результате этих выстрелов. Но я немедленно открывал глаза, обнаруживая, что и моя память по-прежнему истекает кровью.
Никто не знал, в кого стреляют и с каких сторон, и кто упадет следующим. Но все равно люди продолжали бросать камни.
Была ли это борьба отчаяния? Или они, находясь в схватке с реально протекающим событием и будто корчась от боли, старались освободиться от него точно также, как, корчась, пытается освободиться жертва, находящаяся в пасти зверя? Не знаю. Но я, не колеблясь, поднимал с земли камни, будто поднимал свой гнев, и бросал их в солдат. Может быть, это движение не длилось и секунды, но я за этот ничтожный промежуток времени впервые ощущал себя твердо стоящим на обеих ногах после того, как прожил целую жизнь, балансируя на одной. Я продолжал поднимать камни один за другим, будто поднимал их не с земли, а со дна моей души, которая в тот момент казалась мне вулканом, извергающим неистощимую лаву. Нура также бросала в них камни, но потом остановилась и с волнением закричала:
— Я должна уйти, Халиль. Я волнуюсь за моих родных.
Я видел, как солдаты скрывались от камней за дверями своих машин, однако они не прекращали стрелять. Поэтому я побежал вместе с Нурой, стараясь защитить ее своим телом. Не знаю, что за сила защитила нас обоих, но мы целыми и невредимыми добежали до другой стороны улицы. Мы прыгнули через ограду дома, и присели там, прислушиваясь к шуму квартала, расплавленного в аду крови, смерти и сопротивления.
Капельки пота скользили по лбу Нуры. Я их вытер рукой. Она посмотрела на меня и ничего не сказала, но ее волнение выдавали вздрагивающие плечи.
«Господи, боже мой, умоляю тебя, спаси Халиля от их злобных рук». Глаза хаджжи Сурайи уставились в потолок, в то время как ее голос, молящий Бога, проходил сквозь кровельные листы железа, прорезал шум взрывов и туман боев и достигал неба.
Грохот в небе над лагерем не уменьшался. А земля тряслась так, будто внутри нее бушевало землетрясение. Потоп смерти заглушал слух, и запах динамита наполнял воздух. Хаджжа Сурайя вдруг нащупала свою грудь, и ей показалось, что из груди исходит запах молока.
Время от времени я поднимал голову, чтобы бросить взгляд на улицу, которая по-прежнему была погружена страдание.
В пространстве этой улицы невозможно было отыскать какой-либо смысл жизни, но я смотрел на Нуру, которая сжалась за оградой, ожидая минуты спокойствия, чтобы убежать домой. Я ей сказал:
— Я боюсь за тебя и за себя посреди этой смерти, Нура!
— Смерть нас не спрашивает, Халиль.
— Но я так раньше ее желал! А сейчас, несмотря на буйные порывы смерти, во мне взрывается сильнейшее желание жить. Оно возникает под воздействием чего-то непонятного.
— Под действием чего?
— Иногда мне кажется, что этот гнилой воздух вдруг раскаляется, и сквозь щели в нем просачивается странный запах.
— Запах чего?
— Запах молока. Я ощущаю этот запах и вспоминаю о забытом вкусе радостного детства, детства, в котором я никогда не жил.
Нура посмотрела на меня своими нежными глазами. Ее лицо было мертвенно бледным, и мое лицо тоже помертвело, и воздух вокруг нас был переполнен тьмой, и земля под нашими ногами была насыщена кровью. Мы обменялись быстрыми взглядами. Я увидел блеск ее глаз, меня тотчас охватила надежда, я почувствовал, как моя душа тает в мечтах.