— Ты мечтаешь, Халиль? — спросила она меня.
«Мечтаю о тебе», — хотелось мне сказать, однако я ответил: — Мечтаю о жизни, Нура.
— Лучше не погружаться в мечты, Халиль.
— Почему?
— Потому что мечты делают возвращение в реальность более тяжелым и более жестоким.
Но я все равно продолжал мечтать, потому что мечты обрушились на меня неожиданно и без спроса, точно так как всегда обрушивалась на меня жизнь.
— Я должна вернуться домой, Халиль, — сказала Нура с волнением.
— Я тебя провожу.
Дорога, по которой мы шли, не была аллеей парка, и люди по ней не прогуливались туда и обратно и не бросали на нас взгляды украдкой. Дорога не была прямой, и мы не шли по ней медленно. И наши руки больше не соприкасались, и наши сердца не стучали так часто, и мы не сдерживали дыхания от порыва радости.
Когда мы приблизились к ее дому, Нура остановилась со словами:
— Если тебе не удастся найти место, ты не стесняйся, возвращайся к нам.
— Я все-таки попробую найти себе приют!
— Конечно, надо искать, я просто это сказала на случай, если не удастся.
— Я не хочу доставлять тебе неудобства, Нура. Я понимаю, в какой страшной ситуации вы сейчас живете, и не хочу увеличивать ваши трудности, ведь я понимаю, что означает нахождение у вас в доме чужого молодого человека.
— Ты прав. Твое присутствие в нашем доме, в самом деле, будет причиной для всякой клеветы, но… — и она вздохнула, — позволь мне сказать, что когда человек чувствует себя в неизбежном противостоянии со смертью, то он начинает видеть мир другими глазами, отличающимися от глаз остальных людей.
Почему-то, когда она сказала это, я почувствовал разочарование. Я себе говорил, что, может быть, она пригласила меня лишь только потому, что жалеет меня. А те скрытые ощущения щекотали лишь только мое сердце. Я думал об этом и в то же время по привычке шарил рукой в кармане. Вдруг мои мысли замерли и рука застыла. Я обнаружил, что мой карман пуст: «Где платок моей мамы и письма моей бабушки?» — со страхом спросил я сам себя. Мне показалось, что это очень плохой знак, и если я не найду платка и писем, то это будет означать потерю бабушки, Нуры и меня самого. Я раньше так никогда не думал. Может быть, потому, что в прошлом безразлично относился ко всему, а сейчас я имел то, что я мог бы потерять. Мне кажется, что я держался за эти мысли, надеясь-что они меня спасут, так как я больше ни на что не надеялся.
— Что с тобой, Халиль? — голос Нуры вернул меня действительности.
— Я должен немедленно уйти, чтобы поискать вещи, которые я потерял.
— Какие вещи?
— Я тебе потом расскажу, — сказал я, удаляясь быстрым шагом.
— Ты вернешься?
— Не знаю, Нура.
— Ты должен вернуться, чтобы забрать свою сумку.
— Хорошо, — ответил я, находясь уже далеко от нее.
«Вернись к нам домой, Халиль». Не знаю, окликнула ли она меня, или мне показалось. Но в итоге я остановился и повернулся к ней. Она подняла руку и махнула мне, будто этим жестом просила меня вернуться. Моя рука тоже поднялась, чтобы помахать ей в ответ. Я чувствовал, как воздух дрожал, когда моя рука поколебала его застывшее бытие, и из него брызгали росинки, насыщенные обещаниями и тоской.
«Я тебя люблю, Нура. Да, люблю с давнего, минувшего, очень далекого, вчерашнего дня. Я тебя полюбил и почувствовал, как моя вялая душа вдруг оживилась, как будто дождь неожиданно пролился на нее. Я тебя люблю, ты меня слышишь?» Но она меня не слышала, так как мой голос звучал далеко в глубине души.
Я шел, проверяя каждую пядь, которую пробежали мы с Нурой. Улицы по-прежнему продолжали служить сценой для боев. Молодые люди и дети время от времени появлялись, бросая камни, и солдаты стреляли в них.
В конце концов, я дошел до дома, за оградой которого мы с Нурой спрятались от стрельбы. Низкий забор ограждал маленький домик. Я прыгнул через него, молясь Богу, чтобы жильцы этого дома не подумали, что я вор. Письма моей бабушки и платок моей мамы были разбросаны по земле. Я отряхнул с них пыль и смотрел на них так, будто они и есть та шейная вена, которая связывает меня с жизнью. Я их засунул в карман, засунул глубоко, будто пряча свою душу, чтобы больше она не потерялась.
Но моя рука застыла в кармане, и я напряженно прислушался к шуму тормозов машины, которая издала громкий скрип, когда остановилась перед домом.