На секунду или на две воцарилось молчание. Все звуки заглушились, будто все они растаяли в воздухе одним разом, оставляя за собой унылую пустоту, напоминающую о конце.
Вскоре из дома вышла женщина и побежала к выходу. Я побежал за ней. Потом я услышал ее крик, который разбил тишину моей памяти и заново взорвал в моей душе крик мамы. Женщина кричала, увидев нескольких молодых людей, которые выходили из машины, неся разбитое тело маленького десятилетнего мальчика.
Молодые люди сообщили ей, что они с трудом освободили ребенка из рук солдат, которые били его камнями. Но все равно опоздали, так как он вскоре умер.
На лице мальчика, в его открытых глазах, отпечаталось выражение страдания. Я видел, как отражалось это страдание в воздухе, на небе и на земле, и в глазах людей. Я видел, как это страдание разорвало корочку жизни, и, порвав сердцевину жизни, осталось в ней, как пуля в сердце.
Его мама наклонилась над ним, прекратив кричать. Она старалась поднять его голову. Глухим голосом она сказала:
— Он умер.
И продолжала смотреть на него неподвижными глазами, будто глазами мертвой. Потом она добавила:
— Как я боялась, когда он бросал камни. Я никогда не запрещала ему делать это, потому что он любил выглядеть храбрым, как все взрослые. Однако по ночам он боялся своих снов и приходил ко мне, чтобы уснуть рядом со мной. Он не любил, чтобы я об этом рассказывала, и я никогда не рассказывала. Но он сейчас умер. Когда страх его будил по ночам, он, стесняясь, приходил ко мне, и я сразу поднимала одеяло и, протягивая руку, звала его: «Иди сюда, сынок мой, поспи рядом со мной, и все будет в порядке». И он спал спиной ко мне, чтобы я не заметила, что он стесняется. Я гладила его по плечам, по волосам, пока он не засыпал, как засыпают дети. Может быть потому, что он был еще ребенком? А сейчас, когда он проснется и обнаружит, что они его убили, он поймет — то, что случилось, было не кошмарным сном, а правдой. И если он постарается встать, чтобы прийти ко мне, то он не сможет, потому что обнаружит, что они разбили его кости.
Многие люди собрались вокруг нее. Они молча стояли, глядя на неё грустными глазами, в то время как она продолжала держать его и вытирать кровь с его лица, словно это был пот.
И я прислушивался к ней, не в силах смотреть на нее. Стволы деревьев были согнуты. Небо было мрачно. И вновь мир мне показался сложным, я не в силах был его понять. Я слышал шум мыслей, которые крутились и жужжали в моей голове, потом разбивались и пропадали, не давая мне возможности проследить хотя бы за одной из них. Вещи и предметы имели неясные значения, ибо все значения были потеряны, не явны и без значимости. Ясным оставалось только значение смерти, которое властвовало повсюду.
Один мужчина подошел и закрыл ребенку глаза. Тогда женщина вновь стала издавать болезненные крики. Утешая ее, люди говорили, что душа ребенка сейчас улетает к небу. Говорили, что Бог одарит его в изобилии своей любовью. Говорили, что там, наверху, не существует ни боли, ни грусти, ни смерти. Ей говорили, что он превратится в птицу, которая свободно и вечно будет летать в раю. И еще говорили много чего, в то время как она издавала бурные загариды.
Было около пяти часов вечера, когда я убежал от страданий того места, переполненного загаридами. Я решил еще раз пойти в центр города и предпринять еще одну попытку поискать жилье, пока не наступила ночь.
Я искал жилье в течение часа. Неожиданно встретил мужчину, с которым столкнулся вчера, и вновь заговорил с ним.
— Ты еще не нашел где остановиться? — удивленно спросил он меня.
— Нет. Мне не повезло до сих пор.
Он немного подумал и сказал:
— Ладно. Пойдем со мной, я тебе сдам комнату в моем доме.
Мы немного прошли, потом я остановился и сказал ему, что мне надо вернуться, чтобы забрать свою сумку из одного места. Он посмотрел на меня с удивлением и спросил:
— Значит, ты не бездомный и у тебя есть знакомые, у которых ты можешь оставить свою сумку?
И чуть было не отказался сдать мне комнату, глядя на меня сомнительным взглядом. Конечно, я сразу отложил на завтра поход за сумкой, чтобы не терять единственную возможность поселиться где-то. Я ему объяснил свою историю с Нурой — ту, малоубедительную историю — надеясь, что он поверит мне, но он полностью так и не поверил.
Его звали Касим. Он говорил, что будет полагаться на Бога и сдаст мне комнату.
— Почему ты так опасаешься меня? — спросил я его.
— Потому что жизнь тут часто приносит неожиданные проблемы.
— Допустим, что мое присутствие у вас в самом деле принесет вам проблемы, почему тогда ведешь меня к себе домой?