— Потому, что люди тут легко пропадают, Халиль.
Слушая ее, я терялся и с трудом находил слова. Глаза мои упорно старались разорвать уплотняющуюся тьму, чтобы выделить ее лицо.
Вдруг она застеснялась, и ее тон изменился, будто Нура почувствовала, что невольно наговорила лишнего. Она сказала:
— Ладно, я теперь спокойна, мне мама сказала, что ты нашел жилье. Это хорошо. А сейчас я должна уйти.
— Ты не хочешь немного побыть со мной? — спросил я и ждал ее ответа, ощущая ее пылающее дыхание. Через несколько секунд она ответила:
— Хочу, но время не подходящее, Халиль. Ты разве не видел? Сегодня они везде.
— Хорошо, я тебя провожу до дома, и, заодно, заберу сумку.
— Нет. Лучше не забирай сейчас. Если они тебя остановят с сумкой этой ночью, ты не останешься цел. Они могут арестовать тебя, мотивируя это тем, что у тебя взрывчатка, даже если увидят, что в сумке ничего нет. Для них повод для убийства всегда найдется, важно убить, тем более, если в их руки попадает молодой человек. Ты лучше приходи завтра!
Она немного помолчала, после чего продолжила:
— Мне бы не хотелось, чтобы ты ушел в такую ночь, но у меня какое-то странное чувство, что лучше тебе уйти. Не знаю, может быть, они придут сегодня, и если тебя обнаружат у нас, то ситуация будет крайне опасной.
— Я тебя очень прошу, Нура, скажи мне правду, вы ничего не совершили, чтобы они так вам угрожали?
— Нет, мы ничего не совершили, но для них причины не обязательны! Они делают все, что им хочется.
— Я очень боюсь за тебя, Нура, — сказал я, держа ее за руку и не в силах отпустить ее.
— Я не знаю, что тебе сказать. Мы ничего не имеем, чем могли бы защититься. И все, на что мы можем надеяться, — это чудо или проявление хотя бы немного гуманности у них. Эта надежда равносильна надежде, остающейся у жертвы, когда она находится в пасти зверя. Но главное, что отличает их от зверей, это то, что они прекрасно могут вообразить себе состояние жертвы в то время, когда их зубы впиваются в ее тело.
Я пристально посмотрел на нее с ужасным чувством, что я вижу ее в последний раз.
— Иди, Халиль.
— Не могу, Нура.
— Я тебя прошу, иди. И постарайся дойти до своего жилья. Будь осторожен, ради меня, Халиль.
— Ты тоже, Нура. Будь очень осторожна, ради меня. Я завтра обязательно вернусь.
— Хорошо, я тебя буду ждать. Только обещай, что будешь остерегаться встречи с ними.
— Обещаю.
И мы молча стояли, растерявшись в раздумьях: что же еще можно было сказать, чтобы отложить нашу разлуку хоть на несколько минут. Мой разум был полон слов, которые мне очень хотелось высказать ей. Но я не мог уловить ни одного слова из этой речи, чтобы выговориться. Может, потому, что время было неподходящим. Или, скорее всего, потому, что времени вообще у нас не было. Мне кажется, что мы будто нерешительно пытались открыть ворота наших внутренних пространств, разыскивая в них маленькую площадку, где господствуют мир и спокойствие, где любовь может расцвести. Но, еще не вдохнув воздуха той площадки, мы обнаруживали, что наши попытки проваливаются из-за шума самолёта, или из-за шума выстрела, или из-за загруды или далекого крика, или даже из-за мысли, зарождающейся в воздухе и проникающей очень быстро в наши головы, моментально уничтожая все наши мечты.
Мы стояли, скрываясь за стеной одного из домов, прислушиваясь к собственным пылающим дыханиям.
И ни место, ни время уже не имели никакого значения. Земля разверзлась и проглотила все то, что нас разделяло. Я обнимал ее, не отличая при этом пульс ее сердца от пульса своего. Я чувствовал, как земля дрожит под нашими ногами. И наши души запылали, как только «мои губы дотронулись до твоих», и губы Нуры имели вкус мяты и запах окунутого в росу утра, и аромат маленького дома и теплой постели, и в них были запах кофе и мягких, покрытых светом луны, вечеров. Они имели вкус всего, что невозможно найти на этой земле. Они имели вкус жизни.
— Это безумие, Халиль, — сказала Нура дрожащим голосом, выскользнув из моих объятий, как ускользает из души надежда.
Я шел понуро, не в силах волочить ноги. Я часто останавливался и смотрел назад, и видел, что она тоже стоит. Мы махали друг другу руками и вновь шли, потом останавливались и вновь махали руками, и так продолжалось до тех пор, пока мы полностью не потеряли друг друга в темноте. Вскоре мне пришлось прыгнуть через ограду — я увидел машины с солдатами. Меня всю дорогу мучила мысль, что эти машины направлялись к дому Нуры.