– Спи, любимая, – засмеялся Алан, когда, в очередной раз побывав среди звезд, я извернулась в его объятиях, чтобы поласкаться, словно мартовская кошка, о своего котика.
Он меня придвинул сильнее к своему телу, прижимая мою голову к своей груди, чтобы я перестала шевелиться.
– Может, позвать моих братьев? – усмехнулся дракон, целуя мое голое плечико, и прижался ко мне всем телом со спины, окутывая своим теплом.
– Да тут только наги смогут помочь, – совершенно обессиленный Денли лежал позади Алана в позе звезды.
– Что со мной? – мои мозги постепенно возвращались в норму, а усталость от бурной ночи начинала сказываться, наконец клоня меня в дрему.
– Все хорошо, – шепнул дракон в ушко, целуя за ним. – Просто ты очень страстная девочка, вот мироздание и послало тебе столько истинных. А может, это твоя магия в тебе бушует. В мире ничего не происходит просто так.
– Вот это я попала, – только и успела я прошептать, перед тем как уплыть в сновидения.
Глава 34
Сульгенэль Лавридани, эльф
Я шел по коридорам своего замка, чеканя высокими сапогами шаг. Уже больше недели пытался разобраться с непонятными и, скорее всего, не стоящими ничего мятежами. Все складывалось очень странно: когда я со своими эльфами приезжал в очередное поместье, там начиналось целое представление. Недовольные сложившейся жизнью мужчины отказывались платить налоги, кричали, что я не на своем месте, что род Лавридани уже давно себя изжил. Но все это было как-то неубедительно и слишком наигранно. Потому как каждый знал, что их жизни напрямую зависят от моей крови, как бы они ни желали сменить правителя.
Поговорив с подданными, успокоив их, пообещав, что все обязательно наладится и что гнев Богини обязательно минет, я получал сообщение о новом бунте. Очередные скачки от портала к порталу, от поместья к поместью.
А вот теперь Милиса Каур, брошенная невеста нагов, заявилась ко мне в замок, сообщив, что в ее поместье произошел пожар и ей больше некуда деться. Она приехала не одна, а привезла всех двадцать четырех своих мужей, из которых истинных было только шестеро. И всех своих наложников, а это, между прочим, еще более четырехсот душ. Жадная все же женщина. Но я ей не советник в этом вопросе, так что, скрипя зубами, позволил временно разместиться в дальней части замка.
Все это время она вела себя тихо и кротко, часто напрашивалась на общие ужины, при этом много говорила о том ужасном позоре, который ей устроил ее жених наг. И что она не верит, что неизвестная девица действительно является его истинной.
– Она это подстроила, – ее нежный голосок ласковым пушком проходил по изболевшейся душе.
– Как же можно такое подстроить, Милиса, разве истинность — это не дар Богини? – я в очередной раз потерял аппетит, потому как по сообщениям от своих подданных, узнал, что Мари стала истинной для драконов.
А это, как знали все, бесповоротный и проигрышный вариант. Они никогда ни с кем не делятся. Что можно противопоставить драконам? Да ничего. Объявить войну – так Богиня тогда вообще сотрет нас всех с лица этого мира.
– О мой король! – отвлекла в очередной раз меня эта женщина.
Я хоть и пользовался когда-то ее услугами, но вот последнее время вообще на нее смотреть не мог, она стала казаться совершенно другой, какой-то развязной, эгоистичной и, наверное, уже не такой красивой, какой я видел ее раньше.
– Эта выскочка, неизвестно откуда взявшаяся, наверняка знает что-то запретное, потому как это просто невозможно – прибрать к рукам всех глав оборотней и нагов.
То, что Мари теперь еще и истинная драконам, я посчитал нужным никому не сообщать: и так слишком много говорят об этой юной девочке.
Я быстро встал из-за стола, и все придворные тут же последовали моему примеру. Обычно я подольше сидел, чтобы давать возможность своим подданным нормально поесть, но не сегодня. Слишком уж сильно меня все бесило.
И вот теперь я тяжелым шагом брел по самой дальней и закрытой части дворца, где располагались сокровищницы, галереи, ценные библиотеки и многое другое, куда не дозволялось приходить никому. Я мог здесь отдыхать. Тишина никогда не давила на меня, она меня успокаивала, а я, как и много лет назад, так сильно нуждался в этом.
Рано оставшись без родителей, я, может, был бы и несчастен, но зная об их поступках, я не мог жалеть ни о чем. Потому и тосковал без семьи, без привязанностей, без каких-либо ощущений.