— Всё равно подожду
— Тогда потороплюсь.
— Нет, делай, что нужно, я не спешу.
Подхожу к окну, народ расходится по своим делам. Вика с Макаром сворачивают в сторону стоянки, Никита и Роман общаются с теми двумя, которые крутились возле Германа. А где сам? Друзья явно ждут его. Подбегает Рита, оглядывается на двери. Три на три, ясно. Душа кривится, я кусаю губу, чтобы не дать ей волю. Мне безразлично, убеждаю душу. На сердце внимания уже не обращаю, оно постоянно на одной волне — тупо болит.
Выходит Герман, начинаются переговоры. Странно, почему сразу не бросаются к машинам, если впереди сигнал с гульнём? Я, конечно же, не слышу, о чём говорят, но Герман качает головой и делает шаг в сторону. Рита хватает его за руку, он просто посылает взгляд: отвали. Ребята что-то доказывают, Герман, соглашаясь, кивает, но всё равно уходит. Зачем же тогда все эти обнимашки у меня на глазах? Что хочет доказать?
Сажусь в кресло, листаю какой-то деловой журнал. Папа созванивается, переговаривается, переписывает что-то из компа. Вызывает секретаря.
— Подшейте эти документы и можете быть свободны.
Идём вдвоём по опустевшему двору. На дальней лавочке сидит Герман, курит и провожает нас взглядом. Проводил? Теперь тебе пора нагонять всю компанию
Некоторое время едем молча.
— Останови где-нибудь, — решаюсь я.
— Выйти хочешь? Ты же никуда не собиралась.
— Просто останови.
Пожимает плечами, сворачивает, когда находит подходящее место.
Молчу. Смелее, решилась же.
— Я беременна.
Лицо папы говорит о том, что моя просьба об остановке оказалась своевременной. Переварить информацию ему удаётся с трудом.
— Для этого и попросила остановиться? Сообразительная.- Пытается ещё что-то сказать, откашливается, произносит: — Я полагаю, фразы «Готовьтесь к свадьбе» не дождусь?
Молча мотаю головой.
— Будущий папа в курсе?
— Нет.
— Выходит, ты решила, что ему это знать не положено, — констатирует он.
Что в таких случаях у родителей на душе? Единственная умница дочь, подающая надежды, оказывается, совсем не умница.
— Вы же вроде сейчас все грамотные… Как допустили до такого? И, подожди, ты же вроде ни с кем не встречалась. Только этот, брат Вики, но вряд ли бы он привлёк тебя настолько, что… А ты не шутишь?
— Нет.
Повисает пауза, я боюсь поднять на папу глаза.
— Думала, что делать дальше?- спрашивает через силу, чувствуются, что до сих пор переваривает новость.
— Нет.
— Понятно, ищешь поддержки у нас. А я, прикинь, не знаю, как к этому относиться. Ну, что смотришь? Не знаю!
— Прости, — шепчу, как маленькая.
— Думай, как матери будем говорить. Поверь, это не просто неожиданность, это переворот в нашей семейной жизни. И не в лучшую сторону. Сейчас молчи.
Заводит машину, трогаемся.
— Если я веду себя так спокойно, это не говорит о том, что считаю ситуацию ничего не значащей. Типа: ну, случилось, что поделаешь? Мало я насмотрелся на таких за время работы? Принимал ситуацию, разбирался. Но то с чужими, там можно быть спокойным, хоть и приходится жалеть таких дур. А сейчас мне хочется кричать на тебя, хлестать ремнём, поставить в угол. Только это ничего не изменит. Это не двойку исправить, поднасев на учёбу. Варя, Варя, не ожидал от тебя,- качает головой.- Только второй курс. Готов головой о руль биться, если бы это помогло.
Чувствую, что папе намного хуже, чем показывает словами, вздохами, побелевшими костяшками пальцев на руле. Сижу, притихшая. Что говорить, если главное произнесено?
— Чего молчишь? — это мне тот, который минуту назад вежливо попросил не открывать рот.
— Я думаю, — мямлю, — может, маме сам скажешь? Обсудите без меня и вынесете вердикт…
— Вердикт, я полагаю, ты себе уже вынесла, решила, что будешь делать.
— Ну, почему…
— Да потому что паники у тебя не вижу, не рвёшь на себе волосы: что теперь делать! Небось, в голове: рожу, потому что от любимого? А он и не узнает — это месть за предательство! Да, дочь? А кто он, никому не скажу. А я должен вести занятие и думать, что где-то здесь сидит неизвестный счастливый папа. Счастлив тем, что не несёт никакой ответственности, не собирается участвовать в воспитании ребёнка. Чего губы поджимаешь? Думаешь, как угадал? Просто история стара, как мир, новое изобрести сложно.
Остальное время в пути молчим. В подъезде бросаю взгляды на папу, хочется узнать, что он решил по-поводу моей просьбы: сообщить радостную весть маме без моего участия. Но его лицо непроницаемое, хмурое, такого я никогда не видела.
В квартире я, чмокнув маму, проскальзываю к себе, прислушиваюсь, что делается за её стенами, душа замирает от шагов. Вдруг войдёт мама, начнутся вопросы, причитания.