— Ну, Гера, зачем задерживаешься?
Мы не замечаем, как спутница вновь оказывается рядом. Стоит, гладит его по плечу и смотрит на меня, как на пустое место.
Герман не поймёт мою реакцию, ждёт. Всё так же улыбаясь, обхожу их и иду к выходу.
Конец.
Герман
Её взгляд переворачивает всё внутри. Давно она так не смотрела. Это не ожидание контакта, не желание затронуть, а что-то новое. Пытаюсь угадать это, но лишь ловлю движение навстречу. И сам делаю шаг, не отрываю взгляда от любимого лица. Стоим близко, очень близко за последние три месяца. Я помню вибрацию моих клеток, когда она рядом. Изучает меня, словно хочет нарисовать по памяти. Чего ещё хочет?
— Что, Варя? — спрашиваю с накатывающимся волнением.
Одно её слово, движение, сигнал — и я у её ног, без сомнений и раздумий.
— Хочу понять, какой ты настоящий.
Родная моя, ты же знаешь это! Я тот, который на поляне был беззаботным и счастливым, тот, который позже шептал глупости в порыве страсти и любил тебя до трепета.
— Я настоящий только с тобой.
Хочу, чтобы поверила. Возможно, сейчас именно та минута, когда можно всё исправить.
Обнимаю, не отстраняется, замирает, словно ждёт чего-то или прислушивается. Мне нужны её глаза, я их знаю, надеюсь увидеть ответ. Но у неё на лице та же улыбка, на которую я смотрю последнее время. Ни мне, в никуда, это непонятное служит охлаждающим душем. Варя сейчас не со мной, это мимо моих надежд, из другой реальности выцарапать её не просто. А тут ещё чужой голос вбивает гвоздь в мои ожидания, ненужные руки касаются плеч. Страшно от того, что Варя на это не обращает внимания, уходит, унося с собой свой тайный мир.
— Руки убери и скройся с глаз, — сам пугаюсь льда в моём голосе.
— На улице подожду, — лепечет недавняя веселушка, вешавшая мне на уши подобие юмора.
Сажусь на ту самую ступеньку, на которой только что стояла Варя.
«Какой ты настоящий?»
Какой? Каким был, когда мне было тепло в любую погоду? Когда не смотрел на мир сквозь тёмные очки и не кривил презрительно губы? Я же однажды очнулся, вспомнил, и понравился себе. И ей! Там, на поляне.
Нужно вернуться к себе, вот что главное. Стать прежним. Такому Варя поверит.
— Какие — то проблемы? Это вы, Гронский? — рядом останавливается Швабрец. — С вами всё нормально?
С трудом выбираюсь из собственных мыслей, таких ясных, нужных. Смотрю снизу вверх на ректора.
— Что-то случилось? — не уходит, на лице обеспокоенность.
— Думаю, Иван Сергеевич.
Наверное, не вежливо продолжать сидеть, но меня пригвоздило к месту, если сдвинусь, потеряю мысль.
— Да, это иногда нужно делать. Продолжайте, не буду мешать.
Да нечего тут думать! Я готов перебороть себя и вернуться, хватит жить чужой жизнью. Сначала из-за обид, зла, ненависти, теперь от безысходности. Пытаюсь выбраться из ямы, но только глубже себя закапываю. В понедельник подойду к Варе, она поймёт, что я изменился, хочет этого, я только что видел. Ждёт этого, ищет меня во мне.
Варя, отыщешь, я подам знак, расскажу, раскроюсь! Я не выдумывал, когда сказал: знаю, у нас всё будет хорошо!