Я неопределённо пожимаю плечами, но Никита так старается подбодрить меня.
— Да, на природу, наверное, хорошо, я согласна. — Это лучше, чем с моим настроением сидеть в четырёх стенах. — Только мне ехать не в чем. Это красивое платье берегла для особого случая. За одеждой заехать не смогу, не готова к встрече. Хотя это могут опять быть просто мысли, никому я не нужна. Кстати, могу позвонить Вике, она привезёт что-нибудь из своего.
— Не нужно, это потеря времени. Если поедешь, подберём из моего гардероба. Подумаешь, утонешь! Футболкой два раза обернёшься, штаны верёвкой подвяжешь. Не на бал едешь, по людям ходить не будем. Машина — дом, никто пальцем не тыкнет. Вот и договорились, — видит, что я киваю. — А еду заберём с собой, выходит, в дорогу всё готово.
Рукава и штанины подкачены, рубашка завязана узлом, толстовка висит до колен — уютно, тепло. Это в самый раз подходит моему лицу — серому, с тусклыми глазами, безжизненной мимикой.
Помогаю укладывать в контейнеры еду, тащу в машину спальники. Никита осторожно пристраивает аппаратуру.
Чем дальше уезжаем, тем спокойнее мне становится, словно проблемы исчезают по мере удаления от места казни.
Мне не хочется разговаривать, Никита это понимает, включает тихую нейтральную музыку. И мы мчимся по дороге, и мне всё равно, куда она приведёт. Смотрю в боковое окно, ни на чём не останавливаюсь взглядом. Мне сейчас очень нужно это бессмысленное мелькание кустов, полей, потому что и на душе бессмыслица, как страшный звук больничного аппарата на одной ноте, которая рассказывает о том, что теперь сделать ничего нельзя. Только отсоединить провода и накинуть на лицо простынку. А во мне этот звук не прекращается. Провода по-прежнему подпитываются, дыхание не позволит простыне опуститься на лицо, и этот диссонанс с несовместимым отныне моя жизнь.
Постепенно впадаю в полусон, а там — застывшие глаза Германа с полным осознанием и, в то же время, непониманием ситуации. Странные глаза. Если всё было, как я думаю, в чём обвиняю его, я должна была читать в них наигранную растерянность и тайное облегчение от того, что всё прошло, как он задумал. Но дело в том, что в тот момент я не умела читать, я забыла все науки, уже не знала, что нужно бы спокойно прояснить ситуацию, показать, что это ожидаемо, не является новостью. Теперь поздно вспоминать оттенки и прокручивать возможность поступков. Это случилось. Это факт. Ни слова, ни клятвы не помогут забыть два полуобнажённых тела в одной квартире.
Машина, дёргается, я возвращаюсь в реальность.
— Это уже наша дорога, — поясняет Никита. — Не езжено, не хожено, хотя место не совсем необитаемо.
— В чей домик мы едем?
— Друг моей тётки брал меня с собой пару раз, это у него что-то вроде дачи, но редко используемой. Собирали виноград, кусты почти одичали, но плодоносят, собрали достаточно. Он вино делает, вкуснейшее, угощу, когда угостят меня.
Место мне нравится. Деревянная постройка в зарослях с небольшим двориком и несколькими фруктовыми деревьями.
Перетаскиваем вещи в домик, в нём крошечная комнатка, печка, из мебели стол и два табурета. Чисто, прохладно, воздух свежий.
— Разбери продукты, а я пока печкой займусь. Пойдёт тёплый воздух, станет уютней. Перекусим, я пойду по делам, а ты можешь поспать, тебе это нужно, пора восстанавливать силы. А можешь осмотреться, натаскать воды из озера, там сбоку есть умывальник и кадушка, наполни. Я в прошлый приезд наметил, что хочу поснимать, заодно притащу сухие палки из леска, они для костра лучше, чем заготовленные дрова. Тут никого не бойся, да и я буду недалеко.
У нас на даче цивильней, здесь, как понимаю по осмотру, нет электричества. Мне хочется сделать максимум из порученного, Никита мне очень помог, и сейчас помогает, отвлекает от душевной боли. Я в деревенской жизни немного разбираюсь.
Нахожу довольно приличный чайник, ведро. Нахожу — это сильно сказано, просто выползаю из оболочки равнодушия и начинаю замечать, что творится вокруг.
Приношу воду, мою чайник, наполняю и ставлю на плиту. Кстати, и в ведре можно подогреть воду, Никита захочет обмыться после лазания по лесу. Начинаю задирать нос от своей сообразительности — не всё в жизни полетело под откос.