— А как же мы? — смог вымолвить Герман. — Я тоже в состоянии многое тебе дать.
— Когда? Я хочу уже сейчас, верю, что ты поймёшь меня. Ты сам крутишься в таком обществе, знаешь, что значит удачное замужество и когда-то тоже женишься не по любви, а из-за выгоды. Я тогда вообще останусь ни с чем.
— Кто он?
— Просто мужчина, представительный, импозантный, в разводе из-за измены жены. Ему нужна вторая половинка для процветания карьеры. Очень счастлив, что ему повстречалась я — невинная и честная.
— А здесь подробней. Выходит, ты с ним познакомилась уже после того, как мы стали встречаться?
— Да. Но любила я только тебя. И сейчас люблю.
— Почему же не я стал твоим первым мужчиной?
— Потому что предпочитал гулять за ручку и читать стихи, а он был настойчив.
Вот тут в Германе и родился новый я.
— Если б знал это раньше, то оттрахал бы тебя хорошенько и сразу же выбросил.
— Тебе не идёт быть таким, — пыталась погладить его по лицу Рита. — Я люблю нежного и романтичного.
— Сука, — вырвалось у Германа с ненавистью.
Почему так грубо? Он понял, что всё, чем жил эти годы, сейчас растоптано. Если этой девочке с чистыми понимающими глазами для жизни не нужна романтика, трепет от прикосновения к руке любимой и искренность, зарифмованная для более сильного выражения, что говорить о других? Он же видит, как хищницы облизываются на него и его деньги, вряд ли для того, чтобы купить томик стихов или болтать ногами, сидя на поваленной берёзе с видом на угасающий закат. Вам нужен я? А мне нужны вы для полного наслаждения жизнью так, как диктует окружающая атмосфера: свободная любовь в весёлой компании, никаких чувств и обязательств, никаких надежд ни для меня, ни для вас.
На второй курс я заявился уже собой теперешним. Как боролся с тем Германом, который не хотел верить в такое окончание неземной любви, никому знать не нужно. Я победил! Какого же хрена сейчас, отвернувшись от горного заката, вспоминаю Германа номер один?
Глава 22 ВАРЯ
ВАРЯ
Стоим с Викой у подъезда, смеёмся, никак не можем расстаться.
— Так, — говорю, — последний заход. Провожу тебя, и разбегаемся.
На раз – два - три расходимся в разные стороны. Она захлопывает свою дверь, я направляюсь к себе.
Это мы после возвращения с пикника продолжали дружить воспоминаниями прошедшего дня. Внешне мне очень весело, просто насильно выдавливаю его из себя. Потому что постаралась подальше засунуть неприятное впечатление от поведения Германа. Пренебрежение мной — вот так я поняла его действия. Расстроился, что нечаянно поцеловал меня в то время, когда его ждала девушка возле костра? А я, такая бессовестная, зная это, позволила переступить черту, вешалась на шею! Чтобы реабилитироваться, не выпускал Полину из рук, постоянно находился рядом, словно специально показывал, как она дорога ему. Да поняла, поняла, не переигрывай, — хотелось бросить ему в лицо.
Кому ты нужен такой? Это я о себе.
Сейчас приду домой, и окончательно вытряхну всё это из своей головы.
Возле ступеней останавливаюсь, меня тянет оглянуться. Сначала ничего необычного не замечаю, скольжу взглядом дальше. Сердце подпрыгивает. В беседке напротив кто-то сидит, чётко виден только кончик тлеющей сигареты, но по реакции своего организма понимаю, кто там.
Я не должна показывать вида, что заметила его. А если и так, лучше развернуться и гордо последовать домой. Но я уже иду к беседке, теперь чётко вижу лицо Германа, его глаза, прямо устремлённые на меня.
Останавливаюсь невдалеке. Молчим. Герман продолжает смотреть мне в глаза. Я ничего не могу в них прочесть. Так же смотрю на него. Между нами пустота, ни к чему не обязывающий пшик. Но оторваться невозможно, сделать шаг назад тоже. Нет времени и пространства, можно не дышать и не чувствовать, а просто знать, что этот человек сейчас здесь, почти рядом, другого никого не хочется.
— Она для меня ничего не значит, — разрывает тишину голос Германа.
Вздрагиваю, но быстро беру себя в руки.
— А мне зачем эта информация?- спрашиваю, не признаваясь себе, что сердечко встрепенулось.
В уши сразу врывается шум машин, голоса детей, в это позднее время задержавшихся на площадке.
Вместе с обычным городским шумом возвращаются мысли, обжигающая обида, которую, я была уверена, успешно похоронила.
Мне удаётся равнодушно пожать плечами, но зачем-то продолжаю стоять и смотреть на Германа. Жду дальнейших слов? Клятвы в любви и верности? Какие глупые мысли!