— Дураки, что натворили! Варя, ты можешь поговорить с отцом, чтобы последствия не были сильно радикальными?
— Вика, как ты себе это представляешь? Я никогда не вмешиваюсь в дела папы. Да и этих защищать не хочется. Нужно меньше пить.
— Можно один раз и вмешаться. Они всё же пришли к нам на вечер, хоть и в таком виде, не остались праздновать с какими-нибудь девками. Представляешь, если их отчислят?
— Не представляю, — признаюсь честно.
Ещё вчера, даже сегодня до этого случая, я бы ответила, что мне всё равно. Но когда вопрос стоит конкретно, душа сжимается. Я понимаю, что по-своему прикипела к этой прибабахнутой компании, как их время от времени называет Вика. Прикипела на фоне того, какими они бывают разными, это интересно наблюдать, хотя моё мнение о них колеблется от обожания до неприятия.
— Если Макара выгонят, он уедет к отцу, — продолжает Вика. — Его родители в разводе, здесь он живёт с матерью. Она и так постоянно твердит, что не справляется с ним, а сегодняшнее — это серьёзно. Уедет, и я его больше не увижу.
Раньше я бы уже мысленно закатила глаза на эти речи, а сейчас сама готова сказать, что в том случае и я больше не увижу…
Неужели Германа?
Прикусываю губу от этой мысли. Дожилась! Веду себя, как Вика: отталкиваю, но из головы не выходит.
— Макар совсем не виноват, я рядом была. Мы даже не заметили, как всё началось, — повторяется Вика, поглядывая на меня.
А я вспоминаю, как Герман смотрел на меня в зале. Не отрываясь. И явно был недоволен, что я танцевала с Димкой, а потом помешал обниматься с Романом. И про наш с ним поцелуй так нагло обмолвился. Так и хотелось спросить: до сих пор помнишь? Вот и я помню. Как на нашей полянке — разморенными на солнце губами. Или это сладость поцелуя сделал их горячими, мягкими? От них не хотелось отрываться. Боялась, что это проявится во время перепалки, вот и потянулась к Роману. И ничего не почувствовала, кроме радости, когда Герман вклинился между нами.
Как разобраться в себе?
— Что? — переспрашиваю Вику, за мыслями забыв, о чём она только что говорила.
— Я о том же, — смотрит на меня просительно.
Неопределённо пожимаю плечами.
-Ты поговорила? — не здороваясь, спрашивает Вика на следующий день, как только встречаемся.
— Нет. Папа пришел, когда я уже спала. Верхушки вузов тоже где-то собирались, у них свой праздник.
— Значит, ему пока не доложили, не стали беспокоить вечером. А сейчас на него обрушится такая новость. Лучше бы ты ему сама рассказала, смягчила бы ситуацию.
— Вика, давай чуть подождём. Сегодня будет ясно. Отчисление же не всегда бывает сразу. Сначала последнее предупреждение, возмещение ущерба, собрание…
— Не успокаивай, не получится, я всю ночь не спала. Знаешь, сколько у них было последних предупреждений?
— Не обижайся, мне тоже не просто. Это же почти из-за меня случилось. Поэтому я обязательно поговорю, но ты по-прежнему никому ни слова. Тем более, ребятам, чтобы не обнадёживать.
С Викой рассуждать легче, труднее начать разговор с отцом. Дальше тянуть некуда, уже сегодня ребят вызывали на совет, результаты которого я не знаю.
Вечером набираюсь смелости и подхожу к отцу.
— Папа, у меня к тебе просьба.
— А чего руки сцепила? Ногтями кожу проколешь. Рассказывай, из-за чего переживаешь?
— Я про тот случай на нашем вечере. Ребята, которые подрались, что с ними будет?
— Гулять пойдут в сторону от университета, по-другому никак. Они очень уж известные личности, наслышан. Давно нужно было за них взяться, жалел, списывал на молодость, но теперь они перешли грань, дальше некуда. Любопытствуешь?
— Нет. Я пришла просить за них.
— Интересно, — смотрит на меня из-под очков. — Тебе это зачем? Кто-то делегировал тебя ко мне за помощью?
— Никто не посылал, даже не подозревают, что у меня есть возможность чем-то помочь. Я от себя. И это серьёзно.
— И ты попала под их обаяние? Отрицательное, между прочим, если хорошенько всмотреться.
— Я попала в том смысле, что на вечере всё началось из-за меня. Я спровоцировала. Там по — другому нельзя было… Вернее, можно, но я не хотела, у меня тоже гордость. А Ромка, он устал от того, что ему отказываю. А я устала доказывать другому, что отказываю.
— Ну, что ты мямлишь? Сама понимаешь, что говоришь? Роман — это который Соболевский?
— Да.
- А ты кому доказываешь?
— Гронскому. Только это секрет.