— Каких занятий? — подаю голос, потому что остальные в недоумении молчат.
— Которые я вам не разрешаю пропускать, — произносит ректор странные слова.
— В нашем университете? — недоверчиво роняет Никита.
— В нашем. Я озвучил, что хотел, если не понятно, обращайтесь к моему секретарю. Возвращайтесь в аудиторию. Не тратьте время моё и своё.
— Спасибо, — у нас это получается не стройно.
Не спешим выйти из кабинета, чтобы потом далеко не возвращаться, если сейчас скажут, что пошутили.
В коридоре останавливаемся.
— Пипец. У меня даже руки затряслись, — протягивает свои Роман. — Так, наверное, бывает у тех, кому отменили смертный приговор.
— А что за адвокат? — Никита крутит в руках сигарету, я бы тоже не прочь был бы сейчас закурить. — Кто-нибудь в курсе? Выходит, кто-то из нас поделился с предками, и те приняли меры, так, что ли? Колитесь, кто спаситель?
Переглядываемся, каждый качает головой.
— Может, заливает? — подбрасываю вариант.
— Ага, добренький такой, пожалел мальчиков — первоклассников, — хмыкает Макар. — Не похоже.
— Херня какая-то, — бормочет Роман, — но весьма приятная. Да и этот Швабрец — молодец!
Слышим стук открывающейся двери со стороны кабинета.
— Валим, — бросает Макар и уже на бегу добавляет: — а то за простой ещё пару объектов, где необходим ремонт, добавит.
Ржём, так и вваливаемся в аудиторию, даже не постучав.
— Что за… — начинает Тамара Бориславовна и осекается, видя наши счастливые лица. — Неужели живые? Неужели не прервётся нить получения знаний у мушкетёров? Рассказывайте, какую кару приняли?
— Смертная казнь заменена каторжными работами, — рапортует Никита, вытянувшись в струнку.
— Только хреново, что пожизненными, — кривится Роман, — вечера и выходные будут заняты. Не напиться и опять не повеселиться.
— Бедные, столько интересного и важного в жизни пропустите, — подкалывает нас кураторша.
Классная тётка, хорошо, что я сдержался и не наговорил ей того, что собирался. А что именно — уже не помню.
Пробираемся к себе на задние ряды, хлопаемся ладонями с поздравляющими нас ребятами.
— Так, угомонились, чуть отвлеклись, и хватит, — грохочет своим поставленным голосом мать нашей группы.
Но перешёптывания и смешки ещё продолжаются, на что Тамара Бориславовна внимания не обращает. Понимающая тётка, знает нас, как облупленных. Может, это она выступила адвокатом? Кто ещё может верить, что мы где-то глубоко внутри хорошие? На такое способна только мама. Так что, всё может быть. Будем относиться к ней бережней.
На перемене на Романа налетает Вика, её подруга тоже смотрит с интересом.
— Вас вызывали? Не тяни! Вижу, что всё нормально, с утра были, как в воду опущенные. Никита, Герман, убью вас всех. Макар, сделай лицо попроще!
— Нас уговорили не оставлять учёбу, мы подумали и согласились, — с серьёзным видом сообщает Роман.
— Ура! — визжит Вика и всех нас по-порядку обнимает.
Радостью вспыхивает лицо Варвары. Такой, что я офигеваю. Неужели ей так приятно за Романа? Нас тоже обнимает, даже я удостоен, хотя во время всей этой процедуры у меня складывается такое впечатление, что улыбки посвящены совсем не нам.
— Я сейчас, — бросает загадочное и убегает в сторону корпуса. И главную радость несёт куда-то туда.
Через время возвращается такой же сияющей, постоянно улыбается. Пока не сталкивается со мной взглядом. А я давно смотрю на неё, она сейчас один в один моя девочка, которую помню, с этой беззаботной улыбкой, со смеющимися глазами. Смотрим друг на друга, это так сладко, как поцелуй во время фотосессии. О, бл*дь, это же никуда не годится! Отворачиваюсь, надеясь, что языки пламени не прорвутся сквозь кожу. А когда вновь бросаю на неё взгляд, вижу холод и высокомерие по отношению ко мне. Ромке она, естественно, улыбается.
— Так, друзья, — оглядывает нас Никита, когда шум вокруг нас стихает. — Отметим? Только с головой, помня, что над нами висит домоклов меч. Иначе меня разорвёт от всей этой ситуации.