Глупости, это я вытащил своё самомнение, я же всегда хотел, чтобы на меня так смотрели. Не все, и не она, потому что она не та, она обманщица, которая испортила мне жизнь.
— Ты обманщица, я тебя ненавижу, — решаю сказать сразу всё, потому что решимость как-то тает, такие слова уже сейчас произношу с трудом.
— Это у нас взаимно, — отвечает.
— А знаешь, почему?
— Расскажи.
— Нет, ты не поймёшь.
Хочется схватить её за плечи и встряхнуть, чтобы поняла без слов, что я имею в виду. Может от встряски с её щеки уберётся прядка волос, от которой не могу отвести глаз. Она мне мешает говорить, на ней сконцентрирован взгляд. На поляне она сама отбрасывала волосы с лица, движением, которого не замечала. Мне и сейчас хочется видеть всё её лицо, не знаю, почему именно этот невесомый кусочек мешает сосредоточиться до ломоты в теле, до мерзкого желания убрать его самому.
Поддаюсь этой мерзости, касаюсь щеки, не спеша завожу прядку за её ухо, а руку оторвать не могу. Ощупываю лицо, проверяя, всё ли убрал. Смотрю ей в глаза, меня, как заколдовало: глажу, глажу её лицо. Варя не двигается, не моргает, смотрит, а потом касается моей руки. Наверное, хочет откинуть её от своего лица, но не делает этого, даже слегка прижимает. И у меня желание прижаться к ней, если ей можно так поступать, чем я хуже?
Пододвигаюсь, обхватываю рукой за плечи, утыкаюсь в шею.
— Я ненавижу тебя, — шепчу, касаясь губами её кожи, отчего желание говорить только усиливается. — Ты обманула меня, я не могу тебя простить, ты не нужна мне такая.
— Ты специально пришёл, чтобы рассказать мне это? — шепчет она, зарываясь рукой в мои волосы.
— Да, да, - каждое слово выдыхаю ей в шею, а чтобы поняла силу моей ненависти, слегка прикусываю кожу, не могу оторваться от неё, кажется, на этом месте останется знак моих боевых действий.
Не могу понять, почему я говорю одно, а делаю другое. Ах, да, это её рука в моих волосах путает мысли, заставляет замирать, ждать продолжения.
— Ты тоже отвратительный, — Варя выгибается, открывая ещё больший доступ к шее. Это простое действие отдаётся радостью в сердце, теперь обнимаю её двумя руками, утыкаюсь в грудь и не хочу шевелиться. Закрываю глаза: буду спать, рядом с ней так тепло.
Чтобы спать было удобней, нахально укладываюсь с ногами на лавочку, а голову кладу Варе на колени. Как сладко! Она гладит меня по голове, по лицу, наверное, наклоняется, потому что чувствую её тёплое дыхание. Перехватываю руку, целую и подкладываю под щёку, ни за что не отпущу, мне так удобно.
— Ты пахнешь летом, — шепчу не для неё, для себя. — Почему?
— Это всего лишь ополаскиватель из трав.
— Я тебя искал, а ты обманула. Почему?
— Потому что принцев не бывает. Ты сам научил меня этому.
Наш шёпот еле слышен, я просто чувствую каждое слово, словно вижу его физически закрытыми глазами.
— Вам всем подавай только принцев. Ты видела хоть одного?
— Видела однажды наяву, теперь только во сне.
— Он похож на меня?
— Ты слишком много задаёшь неудобных вопросов. Я не буду отвечать.
— Почему?
— Потому что этот вечер останется на нашем цветущем лугу, а завтра опять наступит реальность. Я знаю, что ничего не изменится.
— Ты права.
Замолкаем. Я почти не дышу, боюсь спугнуть эту тишину, не хочу, чтобы Варя убирала руку с моего лица, каждое касание такое сладкое, волнующее. Не замечаю, как начинаю тихонько целовать руку, которой завладел. Варя вздрагивает.
— Герман, тебе нужно ехать домой, уже поздно, родители будут переживать. Я вызову тебе такси. Хорошо?
— Да. У меня сел телефон.
— Я свой не взяла, сейчас сбегаю домой. Подожди меня здесь.
Приходится подняться, Варя встаёт, но я её не отпускаю. Притягиваю к себе, утыкаюсь в живот. Руки сцепляю на её спине. Сам себе удивляюсь: я уже давно начал бы шарить по телу любой другой особи женского пола, тем более вдруг обнаруживаю, что на Варе всего лишь халатик, не длинный, под него очень удобно подлезть. Но я же её ненавижу, не собираюсь исследовать это тёплое до головокружения тело, слегка трепещущее, что вызывает во мне ответный трепет. Сильнее вжимаюсь в неё, глубоко вдыхаю запах, задираю голову, смотрю на её лицо.
— Почему не отталкиваешь меня? — спрашиваю, уже применяя свой прищур, потому что посетившая мне мысль колет прямо в сердце. Её и озвучиваю. — Ты же девушка Соболевского, а позволяешь себя трогать.