С ужасом понимаю, какой ответ хочу услышать. Даже перестаю дышать.
Она лишь мгновение смотрит на меня, потом резко отталкивает.
— Дурак. — Молчит, потом холодно бросает. — Иди к подъезду, такси подъедет туда.
Разворачивается и уходит.
Я сижу и тру голову. Что это было? Что правда, а что мне привиделось? Может, заснул, видел сон? Понимаю, что не хочу ни сна, ни иллюзий, хочу оторвать свой язык, потому что укорил Варю Романом. Что-то сломал в такой прекрасный вечер, теперь внутрь пробирается пустота.
Шатаясь, плетусь к подъезду, радуюсь, что пьяный, на это легко свалить то, что говорил и делал в беседке, а завтра это и не вспомню. Очень удобно! Собираюсь применить к Варе умение отшивать надоевших тёлок: не помню, и всё тут, сама виновата, я тебя не просил, видела моё состояние.
Тошно.
В подъехавшее такси сажусь не сразу. Не спускаю глаз с двери подъезда. Хочется, чтобы оттуда вышла Варя, пусть скажет опять, что я дурак, за это я поцелую ей руку… или шею, там было так сладко.
Таксист сигналит, а она всё не идёт, а мне почему-то важно, чтобы вышла.
Отправляюсь домой в отвратительном настроении, временами заменяя его бессмысленной улыбкой. Но не от того же я улыбаюсь, что вспоминаю её руки в своих волосах и тёплое дыхание совсем рядом с моими губами?
Глава 28 ВАРЯ
Варя
Я его ненавижу!
Стою в подъезде у окна на третьем этаже, смотрю, как подъезжает такси. Герман не садится, смотрит на входную дверь. Ожидает меня?
От этих мыслей ёкает сердце, и я сержусь на него. Но глаз от парня не отрываю, мне нужно убедиться, что уедет домой, в таком состоянии оставлять его на улице не хочется.
Дурацкое состояние! Это я о своём. Что возьмёшь с пьяного? Он себя не очень хорошо контролировал, ругался, правда, как-то беззлобно, цеплялся, обнимал — полная потеря ориентации. А почему я вела себя так же? Словно жалела его, такого беспомощного. Желание было успокоить, приласкать, поделиться теплом, которое вдруг наполнило душу от его близости. Герман так беспомощно тыкался в мою шею, да, так мне хочется расценить его довольно ощутимые поцелуи, которые не вызывали отторжения. Господи, я их просто хотела! Как и хотела поцеловать сама, когда устроил голову на моих коленях. Не решилась, перегнула с желанием, вовремя остановилась.
Я хотела так сидеть всю ночь.
Пусть бы спал, я бы не мешала, только вот так бы и гладила его потихоньку. Не я, мои руки, они действовали отдельно от меня. Я словно очаровалась моментом, ни о чём не думала, мне было просто хорошо. Очнулась, когда Герман стал целовать мою руку. Это было уже иначе, чем его первые неосознанные прикосновения. Меня испугала моя реакция на это, поэтому заговорила о такси.
И опять затрепетала, когда не отпустил сразу, понимала, нужно оттолкнуть, но его руки волновали, его взгляд парализовал, когда поднял голову. Не хотела, чтобы увидел выражение моего лица в тот миг, я не знала, какое оно, но подозревала, что не такое, которое должно быть «у девушки Соболевского».
Уколол.
Унизил.
Увидел то, что не должен был.
А я, как дура, выскочила сразу, когда папа обмолвился, что Герман пьяный и сидит возле нашего подъезда. Побежала спасать. И увидеть.
Поэтому ненавижу! Надеюсь, что хмель не выветрилась из его головы, вряд ли вспомнит, что он здесь был. Хотя его взгляды на подъездную дверь с ожиданием говорят об обратном. Да и последний вопрос с фирменным прищуром спокойствия не приносит.
Ну и не надо, я и сама могу делать вид, что ничего этого не было. Неужели собралась тушеваться перед Германом Гронским? Перед этим индюком, который воротит нос при моём появлении! А теперь с претензиями: обманула. Сто лет ты мне нужен, чтобы я тратила на тебя свои эмоции!
— Ты чего так хлопаешь дверью? — выглядывает мама из комнаты.
— Сквозняк.
Всё-таки не справляюсь с эмоциями.
— Как дела у твоего подзащитного? — спрашивает папа. — Это он от радости так наклюкался? Видимо, всей компанией праздновали. Надеюсь, никуда больше не влезли. Не рассказывал?
— Папа, я с пьяными не разговариваю.
— Долго же ты с ним не разговаривала, — хмыкает он. — Тебя ждал?
— С чего бы это? У меня с ним нет ничего общего. Ждала, пока немного придёт в себя, чтобы мог назвать адрес таксисту.
— Что-то ты от него дистанцируешься, а только недавно рассказывала, какой он замечательный, как и остальные его друзья, выступила успешным адвокатом, добилась своего.
— Мам, — ною я, — ну что он ко мне прицепился с этим Гронским?
— Разбирайтесь сами, — смеётся и машет рукой, — это ваши студенты, я в них ничего не понимаю.