Мне вчера понравилось гладить его лицо. Только не это с кривой ухмылкой и глазами, не соответствующими выражению лица.
Ждут.
Желают.
Тоже опасаются.
Кажется: одно неверное движение, и прорвётся то, что каждый скрывает от себя. Поэтому чувствую себя ощетинившимся ёжиком, выставляю защитой колкость и суровость.
— Нравятся мужчины постарше? — Голос не гармонирует с шарящим по моему лицу взглядом. — Всё занятие провела в мечтах. Подкатывать к преподу с улыбкой — это считается нормальным?
— А кто ты такой, чтобы тебе отчитываться?
— Друг твоего парня. Мне не безразлично, что за его спиной вертят задницами перед другими.
— Блюститель порядочности?
— Не заметно?
— Точно такой же, как и твой друг? В его порядочности сегодня убедились все.
Герман наклоняется всё ближе, я зачем-то смотрю на его губы, в горле пересыхает.
— Друзья друга не стоят так близко к их девушкам, — нахожу в себе силы сделать ответный ход.
— А если девушка не протестует?
Моё сердце грохочет, не хватало ещё, чтобы это стало слышно.
— Пусти, — дёргаюсь в очередной раз.
Задеваю его грудью, он вздрагивает и отступает. Хочется моментально вырваться из плена и изо всех сил нестись прочь. Но нужно держать марку, не показывать себя девочкой, которую объял трепет.
Ухожу спокойно с каменным лицом. И лишь закрывшись в туалетной кабинке, прикладываю руки к горящим щекам и закрываю глаза.
Что это было? Зачем? Что значат слова: нравятся мужчины постарше? Это он о моём отце? Выходит, наблюдал за мною! Но я обычно чувствую взгляд… когда он колючий. Значит ли это, что Герман тоже просто отрешённо любовался мною, как я отцом? Господи…
Краска вновь приливает к лицу. И вспоминается совсем не нужная сейчас фотосессия, на которой мы были так близко друг к другу. Трепет от той близости виден на фотографиях. «Артисты», — хвалят друзья. А это была не игра. Настоящее! А вчерашняя близость? Это я старательно отбрасываю. Герман не должен помнить, был почти невменяемым, а я просто понимала его состояние после стресса и жалела. Поэтому вчерашнее — мимо, не нужно даже думать об этом.
«Не хватало ещё влюбиться именно в этого Германа, который не вяжется с летним принцем, — уговариваю себя. — Я знаю его методы, видела, как обращается с девушками, мне этого не нужно».
Умываюсь, глядя в зеркало, твержу, как мантру: не нужно.
Выхожу из корпуса. Герман с Никитой стоят недалеко от крыльца. Ну почему он сразу бросается мне в глаза, если двор просто кишит студентами? Смеются, толкаются, стоят кучками — обычный большой перерыв, а мои глаза выхватывают только определённую фигуру, о которую спотыкаюсь взглядом. А мне нужно спешить в кафе, хотя понимаю, что идти туда бесполезно, скоро звонок. Но Вика решила не оставлять меня голодной, идёт по двору со стаканчиком кофе и круассаном.
— Где ты была? Иван Сергеевич задержал?
Не знаю, слышит ли это Герман, у него будет ещё один повод думать о моём интересе к старшим. Впрочем, ему некогда. Поглощён очередной подкатывающей к нему девицей, показно оглядывает её с ног до головы. Показно — потому что знает всех наизусть, но кто-то в моём лице должен убедиться, что особа его интересует. Я так думаю, возможно, ошибаюсь. На меня ноль внимания. Отвечаю тем же, просто они стоят чуть впереди меня, а я жду Вику и поневоле являюсь свидетельницей его действий.
— Ты настоящая подруга! — улыбаюсь Вике.
На ходу откусываю круассан, уходим в сторону аудитории.
Глава 30 ГЕРМАН
Герман
Как только Варя скрывается за дверью, я прекращаю игру и прерываю воодушевлённую моим внимание девицу.
— Ладно, гуляй, время поджимает.
— Созвонимся? — подмигивает, заглядывая в глаза.
— Всё может быть, — мой голос звучит равнодушно.
Глубоко затягиваюсь сигаретой и ловлю взгляд Никиты. С трудом, но выдерживаю его, не отводя глаз, делаю вид, что всё, как всегда. Он понимает мои потуги, отворачивается сам, еле заметно качнув головой. Хочу сказать, что он всё не так понимает, но я и сам не понимаю себя. Зачем дёрнул Варю с лестницы? И, главное, я специально отстал от Никиты и ждал её. Но не собирался прикасаться, а потом под лестницей как заклинило. Упёрся руками в стену, взяв её в кольцо, меня бы в тот момент и танк не отодвинул. Близость будоражила, говорил какие-то колкости, чтобы она сама оттолкнула, а то наклонялся и наклонялся к ней, не мог остановиться.
Куда девается мой холодный ум, когда она рядом? Зачем нарываюсь на понимающий и обвиняющий взгляд Никиты? Охренеть! Хочешь забыться? Позвони этой, которая и сейчас всем своим видом семафорит готовность. Или осчастливь Полину, от которой отдалился без объяснений. Нет, Полина — обман, временный морок, мне этого не нужно. Мне нужно в ту ситуацию, когда мог уткнуться в живот, целовать в шею, ждать её поцелуя, когда гладила меня и почти касалась губами щеки. Я чувствовал её дыхание. Так и тянет напиться и повторить неповторимое, а не делать вид, что не помню вчерашний вечер.