Стою с Тоней и Викой на кухне. Открываю бутылку вина и разливаю по фужерам.
— Обычно не пью, но сегодня есть веский повод. — Говорю я. — Во-первых, владельцем компании в которой я работаю, оказался Дронов.
Вика успела уже набрать в рот жидкость, чтобы красиво сделать «пуф!» ртом. В то время, как Тоня, непонимающе хлопала ресницами.
— А кто этот Дронов? — Спрашивает подруга.
— Твой любимый Кристиан Грей… — Тихо произношу.
— Отец Кирюхин. — Поясняет Вика, вытирая за собой пол.
И тут пошла история про меня и Дронова. Раньше я не поднимала с Тонькой эту тему. Не хотела просто. Для чего, если человек не со мной и принимать участия в жизни ребенка не собирается? Но сейчас, всё иначе. Судьба злодейка решила дать мне очередной удар под дых.
— А второе, это Юра. — Начинаю рассказывать про ситуацию с Юрой.
— Скупердяй, тут всё ясно! — Фыркает сестра, выпивая четвертый бокал по счёту, от чего язык девушку начал заплетаться. — Прям Скрудж Макдак собственной персоной. Даже и не думай начинать с ним что-то. Лучше Санька бери в оборот. Ему уж точно для тебя никогда и ничего не было жалко.
— Этот Санечка откупался, дурочка! У него немерено денег и ему плевать. Там сто тысяч плюс, там минус, даже не заметит. — Закатывает глаза Тоня. — Но по поводу Юраса… Не верю в то, что сейчас говорю, но я согласна Викой.
— Да? — Не веря переспрашивает сестра, а затем бодро оживляется. — Да! И чего ты за него ухватилась то? Не любишь же.
— Действительно, Насть. — Начала подначивать подруга. — Зачем? Скупой, заносчивый, навязчивый и я могу продолжать до бесконечности. Он сплошной комок пессимизма!
Налетели со всех сторон, как голуби на хлеб! Давят, наседают, пытаясь схватить за уязвимое. Кукожусь от неприятно окутавшей атмосферы. Шумно выдыхаю воздух и признаюсь.
— Он единственный, кто поддержал, когда мне было плохо. Я умирала, вы же видели это сами! Не подпускала к себе ни одного мужчину, а он терпел. Помните, как унижала, оскорбляла и выгоняла? А он всё равно возвращался и пытался помочь. И Юра справился, когда все остальные сбегали.
— Насть, ты понимаешь, что с ним только из чувства благодарности? — Возмущается Тоня.
— Ага, думает, что теперь до конца жизни ему должна за это ЧУДЕСНОЕ спасение! — Добавила сестра.
— Не надо так говорить! — Срываюсь. — И да, Вик, кому-кому, а тебе бы следовало помолчать. Ты точно не понимаешь то, что я испытывала и испытываю сейчас.
— Какая же ты свинья, систр. — Насупилась Вика. — Я же глаза открыть пытаюсь.
Девушка вскочила на ноги и вышла из кухни. Надеялась, что допрос окончен, но нет. Ловлю на себе осуждающий взгляд подруги и тут же выпаливаю.
— Он очень хорошо относится к моему ребенку. Кирилл очень сильно полюбил Юру.
— Ты пойми, что твой ребенок вырастет и уедет, а ты останешься с нелюбимым человеком до конца жизни. Ребёнок не должен решать, с кем тебе жить! — Подруга будто бы ломает что-то внутри меня и слёзы сами собой скатываются по щекам. — Я сразу поняла твою проблему. Моя хорошая, ты просто боишься остаться одна? — Удар. Такой глухой и смертельный. Тоня тут же подлетает ко мне и прижимает к себе. Ее рука ложится ко мне на голову и успокаивающе поглаживает волосы. — Я знаю, что он тебе доставил огромные страдания и муки оставив одну, да и еще с ребенком.
— Это предательство. — Всхлипываю, словно маленький ребенок.
— Скорее всего, он так же думает по отношению к тебе.
Слова подруги заставили остановиться поток нескончаемых слёз. Мы любили друг друга с Дроновым — безусловно. Это чувствовалось за версту. Я всё время твердила, что он предатель. Оставил меня одну с ребенком. Мы ему не нужны. Но, чёрт возьми! Саша же не знал о том, что я беременна, тогда почему я строю из себя брошенную жертву? Дронов открыто признался в том, что не хочет детей и дал выбор. Я ушла. И в его глазах, как раз, я и была предателем. Ведь так?
Я так устала от этого всего и с появлением бывшего жениха, усталость только усилилась. Как не обращать внимание на Дронова? Как убрать в себе чувство благодарности по отношению к Юре? Вопросов много, а ответов в моей голове — нет.
Восемь утра, стою в аэропорту и жду Дронова. Чувствую, что с каждой минутой всё больше хочется плюнуть на всё и никуда не лететь. Нервно поворачиваюсь в сторону и мне перекрывают кислород.
Ненавижу себя за то, что чувствую. Пытаюсь унять внутреннюю дрожь, но не получается. Меня в буквальном смысле бьёт мандраж от волнения. Ладошки потеют, во рту пересыхает. Он словно чудовище пленившее сердце красавицы, и никакой Гастон не сможет меня переманить на свою сторону.