- Ты сегодня же переезжаешь отсюда…
- Выгоняешь меня? Мать своего ребёнка? Чтобы привезти сюда эту малолетнюю сучку?
- Вон…- я уже не контролировал себя…- Собирай своё барахло и проваливай.
- Нет. Ты этого не сделаешь… Как ты можешь выгнать меня… Куда я пойду?
- К своему другу – Игнату.
Вырвалось случайно, но эти слова в миг достигли цели. Она сразу ощетинилась, вскинула на меня свои глаза, полные страха и злобы. Да, да именно злобы, которую она всё это время тщательно скрывала, и которая наконец выплеснулась наружу…
- Ты всё знал?- она подбиралась ко мне, как змея,- С самого начала, да? Просто играл со мной? Да, тварь?
- Зачем тебе всё это?
- А ты , как думал? Оставил мне какие- то гроши. Впихнул меня в конуру, и всё? Да я на тебя пять своих лучших лет угрохала...
- Убирайся…
- Да по- фигу. Всё равно ты сдохнешь, и никакая охрана тебе не поможет.
Видит бог, я держался, но Виктория меня в конец выбесила, и я влепил ей пощёчину.
- Ты пожалеешь…- сказала она так, как будто змея прошипела мне вслед. Но я ничего уже ничего не слышал, мне нужно было свалить куда- нибудь подальше, чтобы не прибить эту стервь.
За окном такой хороший день. Через открытое настежь окно, слышится громкий смех малышни. С приходом тёплой погоды все вывали во двор, и теперь со всех сторон слышаться обрывки фраз: “ Васька- ма … Всё ты уже не играешь”, “ Не догонишь, не догонишь…“, “ Мам, ну ещё чуть – чуть . Пять минуточек’’.
Это фразы из каждого детства, но сейчас хочется крикнуть: «Да заткнитесь, вы все…». А может я им просто завидую, вот же здорово, носиться по улице, как угорелая и не о чём не думать… Но сейчас из- за этого постоянного шума голова уже, как сноп, ничего в неё не лезет. Вот ещё вспомнила, что кончилась чёрная гелевая ручка. Чем не повод выйти из дома, развеяться.
В зеркале какая- то заполошная с бешенными глазами. Нет. Так нельзя. Нужно сделать перерыв. В нашем магазине чёрных не было, пришлось переться в специализированный.
По дороге увидела витрину с мороженым. Вот что мне нужно. Стою выбираю и тут кто-то приобнимает меня сзади.
- Я тоже люблю фисташковое.
С минуту я молчу и только смотрю на Викторию. Что ей нужно? Вот только её мне до полного счастья и не хватало. Вышла называется развеяться…
- Виктория?
- Да- я. Меня вообще Эдуард за тобой послал. Садись в машину –: по дороге всё объясню.
- Так. Стоп. Никуда я с тобой не поеду.
- Да кто тебя спросит, - и тут сзади меня схватили и потащили в машину. Всё произошло так быстро. Я так и не увидела, кто тащил меня. Закричала: «Помогите», но рядом были только какой- то старикашка, да двое подростков. Но мой крик от волнения больше походил на сдавленный писк, и они даже не придали по ходу этому никакого особенного значения. Подумаешь девку тащат в машину- всё нормально. Вот такие вот сейчас безразличные ко всему люди.
В машине я оказалась зажатой между двух амбалов, и волосы от страха постепенно поднимались дыбом. Кричать или вырываться было совершенно бессмысленно. Да и страх буквально парализовал меня, хотелось закрыть глаза и вдавить себя в плечи, чтобы не трясло так.
64 часть
- Страх? Да, тогда двадцать лет назад, я по- полной осознал, что такое. Двенадцать лет стали для меня своеобразным рубежом взросления.
Сам момент убийства даже не был таким пугающим, как накатившие последствия. Так жутко было видеть этого жёсткого человека воющим перед остывающим телом жены. Мучительно больно было видеть мать, которая казалось застыла внутри. Горечь потери отравляла всё, что было вокруг. Даже когда мать улыбалась, когда мы впервые поехали на море, на которое так долго собирались все вместе, но работа отца не позволяла ему взять отпуск- всегда чувство утраты тяготело над нами. Боль уходила медленно, и даже сейчас, спустя долгие годы я всё ещё ощущал её.
Двадцать лет назад.
Дело было громким. Всё-таки Игнатов Валерий Викторович был не последним человеком в городе. Это уже было последнее заседание, сегодня должны были зачитать приговор. На улице стояла тёплая осень, день был солнечный, Только-что огласили приговор. Ему дали двадцать лет лет колонии строго режима. Мало. Я с ненавистью смотрел на него- мало. Я бы хотел , чтобы его расстреляли.