- Тогда, вот, - вытянул из-под ворота чёрной водолазки нательную иконку Никатин и повесил рядом.
От переизбытка чувств я вскочила с дивана и порывисто обняла друга, наконец решившегося отпустить личную трагедию. Жора хлопнул друга по спине.
- А что это? – не понимая произошедшего, захлопала глазами Валька.
Я замялась, не зная, как объяснить недавно вошедшей в нашу компанию девушке, что несёт для атеиста Никотина эта небольшая вещица на цепочке. Отчего напиваясь, друг рыдает именем «Жанна» и почему уже как три года носит неснимаемый траур, успешно камуфлируя его под рокерские шмотки.
- Ну раз пошла такая пьянка, то… - Жора полез в свой рюкзак.
- Это что? – удивилась я, разглядывая зелёный смытый клочок бумаги.
- Это – содранная этикетка с первой бутылки абсента, которую я попробовал! – гордо предъявил Жора свой артефакт памяти, и нанизал его на иголки соседней ветки.
- Это с той самой, после которой ты был в слюни, а нам пришлось врать твоей маме что ты «тортиком отравился»? – предположил Димычь.
- С ней самой! Я тогда оказывается весь вечер соскребал её с бутылки, а как протрезвел – полез в карман, а она там, родимая!
- Как мало человеку для счастья нужно, - покрутила пальцем у виска Валька и встав, оттеснила бюстом худощавого парня в сторону. – Вот! Смотри чем гордиться нужно!
Мы все присмотрелись к небольшой поларойдной фотографии, где наша Валькирия в синем кимоно лихо перекидывает чьё-то тело через бедро на матах.
- Первое место в региональных в этом году! – гордо заключила подруга, откинув светлые волосы за спину.
- Ну круто, чё, - подтвердил Дичычь, подмигивая побледневшему Сашенке.
- Тогда вот! – запальчиво вскочил на ноги наш рафинированный студент и побежал к своей куртке. Вернулся с синей книжицей и раскрыв её, аккуратно поставил на одну из веток.
- «Сопромат – зачёт. Материаловеденье – зачёт. Статистика – зачёт…» - это что за дрянь? – перекрестился впечатлённый Жора.
- Сессия, - вздохнул наш герой сопромата, и растроганная Валька поспешила прижать его к сострадающей груди.
От переизбытка пафоса прекрасно спасало вино, разлитое по кружкам.
Под градусом разбор трофеев пошёл веселее. Зелёную ёлку украсили куриные перья с летней попытки устроить шашлык у озера, раскрашенные чёрной гуашью камушки с алтаря, пара «жд» билетов на местные электрички из похода за «неизведанным» и красная кеда в разводах тины – всё, что осталось у меня после двухлетнего похода с классом на ориентирование в лестную глушь.
Воспоминания о проведенных вместе и порознь приключениях плавно перешли в шумное застолье, оно – в взаимные поздравления во время боя курантов, после которых в квартиру ввалились пара пьяных Дедов Морозов, на руках, внёсших Смешарика, прижимающего к груди пустую бутылку рома. Вспомнить, почему он был в костюме Снегурочки, друг не смог даже через неделю.
Под утро я другими глазами взглянула на покосившуюся, приставленную к стеночке ёлку, сверху донизу украшенную разнообразным хламом. Памятным хламом, дорогим сердцам собравшихся на этом празднике. И уже куда более радостно в утреннем сумраке воспринимался лукавый блеск раскрашенных глаза черепа на брелоке. Не так печально поблёскивало посеребренее на боках нательной иконки.
Собачье счастье, панковская гордость.
Крещенские морозы в этом году выдались лютые: голуби замерзали на подлёте к статуе Маяковского, дворники собирали их в совочки и тихенько хоронили в сугробах, благо дефицитом оных город не страдал. Дорожные службы были парализованы внезапно начавшейся в январе зимой, разводили руками принимая поражения от снежных шапок на проезжей части и как дети в песочнице рассеянно перекладывали совочками одну кучку снега к другой. Лишь ЖКХ давало жару, отчего из открытых форточек в квартирах валил дым словно из хорошо протопленных бань.
— Цепь — это важная составляющая образа! Она представляет тебя, определяет твою принадлежность, — воодушевлённо вещал Смешарик, время от времени прерывая диалог задорно выстучанной зубами морзянкой.
— По цепи встречают, провожают по уму? — скептично прокомментировала я, зябко кутаясь в ворот красной куртки и украдкой стараясь натянуть её подол на отмороженную попу.
— Провожают за пивом. Ум твой мало кого интересует, — высказался Никотин, упрямо смоля сигарету. Его посиневшие от мороза пальцы плохо гнулись, но парень упрямо шёл к своей цели. Вот какой молодец.
Диалог проходил за полночь, в щедрой попытке ребят поиграть в галантность и проводить девушку до дома: транспорт, за день уставший от сугробов и гололёда, к этому времени уже отдыхал в депо наплевав на нужды трёх припозднившихся подростков. Разговор Никотин завёл ещё на хате Маришки прикопавшись к моему внешнему виду, слишком «цивильному» для готесы и металлиста (выбрать что-то одно мне не давала жадность и равноценная любовь к «Evanescence» и «Арии»), а сборка «…из стали и огня» в его восприятии без чёрных шмоток не котировалась.